Skip to content
Псой Короленко Джесси Рассел

Лазурный берег, или Поющие в терновнике 3 Пола Сторидж

У нас вы можете скачать книгу Лазурный берег, или Поющие в терновнике 3 Пола Сторидж в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Ведь он, при всем своем желании, вряд ли сможет заменить тебя… Ну, хотя бы, на сегодняшней репетиции Шекспира в студенческой студии. Она поворачивала голову вправо и влево, словно пытаясь таким образом отогнать боль, обмануть ее, и позвонки на худенькой шее явственно проступали под кожей. Любая женщина, едва увидев свое отражение и найдя его недурным, способна быстро забыть обо всем — даже о такой неприятности, как головная боль. Любая женщина, удостоверившись в своей неотразимости, способна забыть о неприятностях, любая….

Она поднялась с кровати и окинула свое отражение в полный рост — и, видимо, осталась весьма довольна собой. Да и покатые плечи, в свое время сводившие с ума мужчин, между прочим, тоже еще хороши….

Одевшись, Джастина, очень недовольная собой и тем, что свое утро она начала с таких несуразных мыслей, пошла на кухню и принялась взбивать омлет…. Да, после тех трагических событий, повлекших за собой внезапную смерть Элен и Барбары, прошло больше двух лет.

И Джастина, и Лион долгое время были в шоке — в одночасье потерять двоих детей — такое не каждый выдержит. Сколько кошмарных бессонных ночей провели они, сколько раз вынимали из шкафа старый альбом с семейными фотографиями, чтобы еще и еще раз посмотреть, какими были они — Элен и Барбара….

И Лион, чтобы не давать жене лишнего повода для расстройства, спрятал детские фотографии подальше, туда, где она не смогла бы их обнаружить. Он, в отличие от Джастины, мужественно перенес это страшное потрясение — правда, спустя полгода после смерти Барбары врачи обнаружили у него болезнь сердца; Джастина ни на минуту не сомневалась, что болезнь эта — результат его переживаний.

Именно тогда один из старинных друзей Джастины предложил им переселиться с материка на Британские острова, в знаменитый университетский центр Оксфорд, где Джастине совершенно неожиданно поступило довольно заманчивое предложение заняться студенческой театральной студией. И тут она осеклась; впрочем, можно было и не продолжать: Лион и без того прекрасно понял, что именно имела в виду Джастина…. Лион замолчал, поняв, что Джастина решила, и все дальнейшие разговоры будут бесполезны. Он только сказал ей тогда:.

Так, совершенно неожиданно для себя, они очутились в этом старинном университетском городке с нарочито-традиционным укладом жизни — он сразу же, с первого взгляда понравился и Джастине, и Лиону. Джастина вновь и вновь гнала от себя эти мысли; во всяком случае, она хотела не думать о безвременно погибших дочерях….

Да-да, умом понимала, что ни Барбару, ни Элен уже не вернуть, однако одно дело — воспринимать вещи и ситуации умозрительно, а совсем другое — свыкнуться с невосполнимостью потери…. Как-то раз Лион оборонил фразу, над смыслом которой Джастина потом целый день ломала голову:. Муж обычно оказывался прав — всегда и во всем; Джастина уже перестала подвергать многие его соображения сомнениям, как это было раньше. Но вот вчера за поздним ужином Лион, словно бы уловив ход мыслей Джастины, совершенно неожиданно завел разговор:.

Может быть, лет десять, а может… Нам надо подумать о том, что мы оставим после себя… Да, Джастина, пришло время подводить итоги… незаметно, кажется но — пришло…. Фраза Лиона прозвучало столь внезапно и неожиданно, что Джастина, поперхнувшись, не сразу смогла ответить ему.

Она употребила его любимое немецкое словечко, которое в первые дни их знакомства так умиляло ее…. Примирительно погладив мужа по безукоризненно выбритой щеке, Джастина произнесла:. Я согласна выслушать все, что ты скажешь… И я заранее на все согласна. Лион не любил выспренних выражений — они претили ему, казались ненужными, неуместными — особенно, когда речь шла о серьезных вещах; однако, не всегда находя в себе силы найти простые и безыскусные слова для выражения своих мыслей, он часто прибегал в обыденной речи к формам книжным, сложным, тяжеловесным….

Многие же люди, не понимая настоящей морали, или понимая ее извращенно, хотят какого-то универсального правила, общего для всех. Но ведь не может быть общей оценки для всех…. Лион немного помолчал, а потом, откашлявшись, словно вспомнив, о чем он только что говорил, продолжил все тем же отрешенным тоном:.

Лион прошел в кабинет и, порывшись в выдвижном ящике письменного стола, достал толстую тетрадь в кожаном переплете. Затем вернулся к жене и, открыв заложенное закладкой место, принялся читать:.

От этого-то и происходит то кажущееся сперва странным явление, что у народов, признающих языческих богов, но имеющих точное внешнее определение брака, семейное начало, супружеская верность несравненно тверже, чем у нас, католиков. Если цель брака есть семья, то тот, кто захочет иметь много жен и мужей, может быть.

Получит много удовольствий, но ни в каком случае не будет иметь главной радости для оправдания брака — семьи. Хорошее, достигающее своей цели питание бывает только тогда, когда человек не ест больше того, что может переварить его желудок. Точно так же и хороший, достигающий своей цели брак бывает только тогда, когда муж не имеет больше жен, а жена — больше мужей, чем сколько их нужно для того, чтобы правильно воспитать детей, а это возможно только тогда, когда у мужа — одна жена, а у жены — один муж, и если муж и жена соединены настоящей любовью… Да, любовью… Чувство это помогает человеку удержаться от греха блуда, соблюсти целомудрие.

Называют одним и тем же словом любовь духовную, любовь к Богу и ближнему, и любовь плотскую мужчины к женщине. Это — большая ошибка. Нет ничего общего между этими двумя чувствами.

Во всех людях, женщинах и мужчинах, живет дух Божий. Какой же грех смотреть на носителя духа Божьего, на женщину, только как на средство удовольствия! Всякая женщина для всякого мужчины прежде всего должна быть сестрой во Христе, всякий мужчина для женщины — братом во Христе. Пристально вглядываясь в лицо Лиона, читавшего эти записи давно уже умершего человека, столь любимого и столь любившего Мэгги, ее мать, Джастина только качала головой в такт своим мыслям.

Неужели эти мысли принадлежат Ральфу? Но ведь Ральф никогда не смотрел на Мэгги исключительно как на способ достижения удовольствия! Он был любим и любил — и любовь эта принесла им и страдания, и столько сладостных минут…. Видимо, последний вопрос был задан не потому, что Лион сомневался в правильности своих слов, а только потому, что искал поддержки у жены.

Джастина слушала его, не смея перебить — о, как тяжело было бы ей напомнить Лиону о том, что у них уже были дети, и что они исполнили таким образом свой долг перед Богом и людьми, и не их вина, что теперь они остались одни…. Но, тем не менее, он не мог не закончить своей мысли, не мог не сказать Джастине того, что думает по этому поводу, не мог не сделать ей какого-то пока что загадочного предложения — а по всему было видно, что он долго и мучительно думал, прежде чем решиться на это….

По тону, которым была произнесена последняя фраза, Джастина поняла, что Лион чего-то недоговаривает. А потому, успокаивающе улыбнувшись Лиону, она произнесла:. И Лион ухватился за эту фразу, как за спасательный круг — наверное, он действительно еще не был окончательно готов к серьезному разговору. Во время завтрака она то и дело поглядывала на часы: С тех пор, как они перебрались в Оксфорд, Джастина как-то свыклась с мыслью, что никаких дел тут у ее мужа быть не может.

В последнее время Лион увлекся разведением певчих птиц — это давало Джастине повод иногда легонько подтрунивать над ним. Помолов кофе, Лион высыпал душистый ароматный коричневый порошок в жезвей и поставил его на огонь. Сделав небольшой глоток, Джастина отставила чашку и, обернувшись к мужу, снова спросила:.

Наверное, ты долго думал, подбирал слова, мучился, выбирая с чего бы начать, но теперь, когда пришло время поговорить более обстоятельно, так и не можешь сделать этого…. Он молчал, пил микроскопическими глотками кофе и сосредоточенно рассматривал замысловатый узор на блюдечке антикварного саксонского фаянса. Джастина, стараясь вложить в свои слова как можно больше доброжелательности, произнесла:. Ты даже зачитал мне кое-что из дневниковых записей кардинала… Честно говоря, я и не знала, что он вел дневник….

Как ни странно, но Джастину это заявление мужа ничуть не удивило — казалось, подсознательно она даже была готова к этому. Недоговорив, он поднялся и, чтобы скрыть волнение, охватившее его, принялся снова варить кофе. Без детей наша жизнь теряет всякий смысл. Без детей я не могу чувствовать себя полноценным человеком.

Нет, не стоило Джастине говорить о том, что она понимает его, не стоило давать мужу понять, что и сама не против такого решительного шага…. Я понимаю тебя… Кстати, ты сегодня собираешься идти в свою студенческую студию? Ты, кажется, говорила, что у вас сегодня репетиция? Ничего не отвечая, Джастина быстро помыла кофейные чашечки и, поставив их в сушильный шкаф, накинула плащ и вышла на улицу…. Погода действительно была не из лучших — серый туман, серое небо, серые булыжники мостовой.

Каждое утро он надевал безукоризненный костюм, сшитый у самого дорогого портного, роскошный шелковый цилиндр, сдержанно целовал на прощание жену и детей и отправлялся в свою контору, идя по серым залитым дождем улицам. И вот однажды, проходя по мосту через Темзу, он поглубже нахлобучил свой цилиндр, и, к удивлению прохожих, бросился в мутную воду…. Они с мужем занимали небольшой особняк в одном из аристократичных районов Оксфорда, расположенном в западной части городка в восточной были сосредоточены немногочисленные заводы, в основном — занятые сборкой автомобильных и авиационных моторов.

Конечно, коттеджи этого квартала различались по своей архитектуре — и количеством этажей, и внешним убранством, и размерами неизменно ухоженных палисадников и идеально подстриженных газонов под окнами, но было в них что-то такое, что делало их неуловимо похожими друг на друга — наверное, та чисто британская основательность и та склонность к себялюбивому комфорту, над которым многие жители материка, попадавшие в Англию впервые, только иронически подтрунивали, но всю прелесть которого начинали понимать только после того, как сами испробовали все его достоинства.

Джастина решила не садиться в то утро за руль — до колледжа святой Магдалины, сурового здания в готическом стиле, построенного еще в пятнадцатом столетии, в котором располагалась ее театральная студия, было не более двадцати минут ходьбы. Надо было пройтись, подышать свежим воздухом — уж во всяком случае, серьезные решения не стоит принимать, когда сидишь за рулем. Мокрая после ночного дождя булыжная мостовая, положенная, наверное, еще во времена того же Диккенса, поблескивала, словно Спрессованная икра.

Джастина неспешно шла по обочине, переступая слюдяные озерца луж, то и дело поглядывая, как владельцы домов подстригают мокрую сочную траву миниатюрными бензиновыми газонокосилками. Их моторы пронзительно шумели, визжали, стрекотали, и из выхлопных труб шел синевато-сизый дымок — в то холодное утро он стлался по земле и оседал внизу, в стриженой траве.

Этот звук неожиданно напомнил ей звук машинки для стрижки овец — такими машинками всегда пользовались в ее родной Дрохеде во время стрижки мериносов.

Джастина, совершенно механически сорвав веточку клена, провела ее по металлической ограде. Веточка в руках Джастины, вибрируя при каждом ударе, однообразно стучит: Здесь, в чопорном Оксфорде, это был поступок непростительный, даже странный — учитывая, что Джастина давно уже не маленькая девочка.

Когда-то, будучи ребенком, она любила развлекаться тем, что слушала, как веточка в ее руках выстукивала по решетке ограды незамысловатый ритм. Но это было так давно… Может быть, и вовсе не было? Кленовая веточка в руках Джастины продолжала выбивать дробь о железные прутья, пока ограда не кончилась и Джастина не вышла на перекресток. Она остановилась в нерешительности, словно не зная, куда дальше идти — хотя и ходила, и ездила по этой дороге по несколько раз в день.

Постояв в нерешительности, она развернулась и пошла в сторону кафе, вывеска которого раскачивалась на утреннем ветру…. В этот ранний час кафе, как ни странно, было заполнено народом — еще бы, в университетском городе кофе пьют все — и утром, и вечером…. Неподалеку от Джастины расположилась группа юношей и девушек, одетых, как ей показалось, нарочито небрежно.

Многие молодые люди, конечно же студенты, несмотря на очевидно юношеский возраст были с густыми, как у христианских святых на фресках, бородами. Несколько раз она видела тут даже настоящих хиппи — поговаривали, что где-то в окрестностях города была их коммуна….

Странно — та сумбурная студенческая революция, начавшаяся на Монмартре более двадцати лет назад, давно уже отшумела, а мода на нечесаные бороды и неряшливый стиль одежды до сих пор популярна — даже здесь, в привилегированном Оксфорде. Впрочем, не у всех. Студию Джастины посещают несколько десятков юношей и девушек, которые придерживаются изысканно-консервативных манер — в том числе и манеры одеваться, манеры вести себя, манеры слишком уж правильно, до неестественности правильно произносить со сцены шекспировские реплики.

Но это — совершенно другое дело: В юбках зонтом, необыкновенно узких в бедрах, но расширяющихся книзу, в тонких черных свитерах, они лениво перелистывали утренние выпуски газет. За столиком налево от Джастины расположился немолодой уже мужчина в очках в толстой черепаховой оправе. Он низко склонился над листком бумаги и, кажется, ни на кого не обращал внимания.

Листок на его столе синел строка за строкой, как пузырек, который постепенно наполняется чернилами. Напротив — худенькая девушка, в тоненькой, не по сезону, куртке, пила, обжигаясь, горячий кофе. Джастина как опытная женщина, сразу же поняла — эта девушка кого-то ждет. Ее робкие глаза не отрывались от двери.

Вся она была в каком-то томительном и ожидании. Ба, так ведь это Мери и Гарри — студенты, которые посещают ее театральный кружок… И как это она сразу не узнала Мери? Но мир быстро восстановлен, и вот уже через минуту они сидят друг против друга, и руки их сплетены…. Склонясь над столом, почти соприкасаясь головами и краснея, как маленькие дети, они принялись что-то шептать друг другу. Человек в очках, не обращая ни на них, ни на Джастину никакого внимания, начал что-то бормотать себе под нос.

Да, слова Лиона насчет усыновления чужого ребенка прозвучали довольно неожиданно — так неожиданно, что Джастина только теперь, обдумывая все плюсы и минусы предложения мужа, растерялась.

Конечно, нелегко решиться на такое — взять на воспитание ребенка, у которого уже были папа и мама…. Смогут ли они полностью заменить родителей? Смогут ли свыкнуться с мыслью, что теперь этот ребенок — их? Среди тех, кто ходил в студию, лишь немногие относили себя к истинным любителям, знатокам и поклонникам театра; большинство юношей и девушек посещали регулярные занятия миссис Хартгейм по двум иным причинам: Впрочем, среди последних и то, и другое, и третье, равно как гимнастика, восточные единоборства и футбол, также было в большом почете.

Джастина поднялась по истертым ступенькам на второй этаж и, вынув из сумочки том Шекспира, уселась с ним в пятом ряду.

Студенты, без костюмов и без грима это была обычная репетиция , оставив перед сценой сумки, поднялись на подиум. Один из студентов, очень подвижный молодой человек с зачесанными назад светлыми волосами и мягкой улыбкой, обернулся:. Театральное искусство — это навык… Техника… Будьте вы хоть трижды гениальными, без техники фразы, без техники жеста и движения вы останетесь только дилетантами…. Как-то я видела один фильм — кажется, про Байрона… Старый такой фильм, сделанный еще до Второй мировой войны… Так вот, там показано буквально следующее: Свыше никогда и ничего не осеняет.

Для того, чтобы у вас что-нибудь получилось, надо прежде всего работать. Тогда придет и вдохновение… И успех, и много другое…. Она, в нерешительности постояв у подиума, раздумывала, подняться ли ей наверх или же вновь занять свое место в зрительном зале.

Наконец, пройдясь вдоль сцены, она уселась в первом ряду и, еще раз хлопнув в ладоши, произнесла:. Авторитет Джастины был столь велик и непререкаем, что никто не решился с ней не то что спорить, но даже сделать попытки высказаться на этот счет — тем более, что доводы ее прозвучали весьма убедительно; таким образом возражений не было.

А тем временем репетиция уже началась. Молодой человек, который начал дебаты, играл Цезаря. Почему ваш голос звучит столь напряженно? Вы, наверное, думаете, что две тысячи лет назад люди ходили по-другому, думали по-другому, говорили по-другому…. Джастина проигнорировала его выпад — ей просто не хотелось вступать в бессмысленный и бесконечный спор. Нет, это просто немыслимо: Неужели тому же Цезарю было бы удобно так общаться?

Не надо представлять Древний Рим, Капитолий, сенат и народ, не надо воскрешать в памяти пыльные школьные учебники по древней истории — весь штампованный исторический набор. Ничего этого не надо. Лучше представьте какую-нибудь более знакомую, пусть даже чисто бытовую ситуацию… Происходящую в наши дни… Ну, например, какой-нибудь ваш знакомый просит взаймы, а вы, однажды отказав ему, не можете изменить своего решения….

Однако однажды взятая вами линия поведения уже не может быть изменена… Обратного пути нет и быть не может. Даже если вы того сами захотите… Капитолий, сенат… Все это не более, чем историческая бутафория, и потому не следует придавать ей первостепенного значения… Люди всегда были одинаковы — честолюбивы, жадны, добры, лживы, благородны, великодушны, глупы, бестолковы, алчны, безрассудны… Ведь наша цель — не изображать жизнь того времени.

Если кого-то заинтересует, как жили во времена ранней Империи, ему будет куда проще узнать это из соответствующей литературы… В нашем же случае история — не более, чем антураж… Мы должны показать человеческие страсти, поступки, раскрыть мотивы этих поступков… ведь людей во все времена снедали страсти — такова уж человеческая природа — и во времена Юлия, и во времена Тюдоров, и во времена Виктории, и в наши времена….

Джастина не останавливала репетиции, пока студент, игравший Каску, не воскликнул, выхватив откуда-то бутафорский кинжал:. Она вернулась на прежнее место, а студенты продолжили репетицию, то и дело прерываемую одобрительными или неодобрительными репликами:.

Во время сорокаминутного перерыва одни студенты отправились в кафе, расположенное неподалеку, другие, достав из спортивных сумок сэндвичи, принялись неспешно закусывать тут же в зале. Джастина, увлекшись, принялась еще и еще раз объяснять, как следовало бы представить сцену убийства Цезаря заговорщиками. Вскоре беседа, как часто и бывало в перерывах студенческих репетиций, зашла в сферу несколько более отдаленную — наверное, ключевыми послужили недавние слова Джастины о том, что смерть Юлия Цезаря несомненно была политическим убийством.

Претендует на роль политической партии. Основана в году после реорганизации т. Борется за права коренного населения преимущественно методами политического террора прим. Переводчика взорвали в восточной части Белфаста ночной дансинг, обычно посещаемый некатолической молодежью — это кровавое событие не сходило с уст у всех англичан. После этих слов зависла тягостная, томительная пауза, прерываемая разве что назойливым жужжанием мухи, неизвестно как залетевшей в зал.

Вопрос был задан со скрытой агрессивностью — скорее, безотчетной, чем осознанной, и все почувствовали это. Студенты, на ходу дожевывая сэндвичи, поднялись со своих мест при этом откидные сидения с шумом хлопали и пошли на сцену. В этот момент к ней подошел Гарри — тот самый молодой человек, который играл Юлия Цезаря, и его девушка. Одевшись, Джастина направилась в свой квартал той же дорогой, по которой шла в колледж святой Магдалины сегодня утром.

На этот раз в кафе было немноголюдно, и Джастина уселась за дальний столик — как раз за тот самый, где сегодня утром она видела какого-то странного человека, то ли поэта, то ли сумасшедшего. Гарсон, немного смутившись, спросил как видно, стараясь вложить в свои интонации как можно больше осторожности:.

Итак, Лион твердо а судя по тону, которым он сегодня утром говорил с ней — очень твердо решил, что им необходим ребенок. Тогда поставим вопрос несколько иначе: Но ведь он теперь чужой…. А потом, когда они его усыновят или удочерят она еще не думала, кого лучше взять на воспитание — мальчика или девочку , он станет своим…. Да, Джастина, к детям быстро привыкают… Дети, которые живут в твоем доме, никогда не бывают чужими. Особенно теперь, когда после смерти дочерей она столь обостренно чувствует, как одинока будет в надвигающейся старости.

Да, Джастина, как ни крути, как ни рассматривай себя по утрам в зеркале, а старость не за горами. Он ведь тоже был прав — и Джастина целиком верила ему — так же, как теперь верит Лиону.

Джастина почему-то ощутила в себе прилив непонятного гнева — какое ему дело, будет пить она кофе или нет? Ведь она платит свои деньги, заказывая этот напиток, а что потом — выльет ли она его, оставит нетронутым или выпьет…. Да, именно так — во внутренний мир! Боже — что я такое думаю!

Нет, как хорошо, что у нее хватило ума не взорваться, как хорошо, что она, будто бы ничего не случилось, все так же сидит, склонившись над своим кофе. И, мысленно извинившись перед гарсоном, виновато взглянув на его, она залпом выпила почти остывший напиток и, оставив на столике мелочь, заторопилась к выходу….

Неожиданно из книги вывалилась любительская фотография Барбары — пожелтевшая от времени, с оторванным уголком, она была сделана еще тогда, когда та была частым гостем в Дрохеде…. Невольно задержав взгляд на этой старой, забытой фотографии, Джастина со вздохом вложила ее в книжку и поставила ту на место. Она подняла голову — перед ней стоял Лион.

Смущенно улыбаясь, словно извиняясь за то, что он нарушил ее уединение, Лион произнес:. Лион, ни слова не говоря, протянул жене тонкую папку — она увидела строгий черный заголовок, набранный жирным шрифтом:. Наверное, только теперь Джастина поняла, до какой степени серьезен был сегодня утром Лион, когда рассказывал ей о своих намерениях….

Еще бы — ведь герр Хартгейм — немец; а немцы, как хорошо известно было Джастине, никогда не бросают слов на ветер…. Это только в классических трагедиях античных авторов злой рок оказывается сильнее человека! Царь Эдип — мученик, но ведь его одиночество, его мучение было в конце-концов вознаграждено!

Джастина подняла глаза на мужа — тот не отрываясь смотрел на нее, словно ожидая приговора. Стараясь быть спокойной и невозмутимой скорее, не быть, а казаться , Джастина произнесла:. И она, осторожно развернув папку, принялась листать подшитые к ней листы документов с наклеенными на них фотографиями незнакомых детей. Тут были и совсем маленькие, новорожденные, и постарше, лет пяти-семи, и уже подростки — всех возрастов, всех цветов кожи и, наверное, всех национальностей и вероисповеданий, которые можно встретить не только в Оксфорде, но, наверное, в целом мире….

Надо было что-то сказать — что-то такое, что окончательно успокоило бы Лиона и подняло бы ему настроение. Лион, оглядевшись по сторонам, будто бы желая убедиться, что в комнате, кроме них, больше никого нет, также поднялся и, приблизившись к Джастине, произнес проникновенным голосом, каким обычно люди желают поведать какую-то тайну:. У него есть что-то такое, что мучит его — кроме вопроса об усыновлении, разумеется? Вот уж не думала. Во всяком случае, он не производит впечатления издерганного внутренними противоречиями человека….

Глядя на него, видишь уже не самоуверенного в себе чиновника, каким он был еще несколько лет назад, а мятущегося, неуверенного в себе, слабого человека…. Джастина прищурилась, чтобы не расплакаться — внезапно острая жалость иголками пронзила ее сердце, ее мозг, все ее существо.

Подошла к книжным стеллажам, отодвинула стекло, принялась смахивать с книжных корешков несуществующую пыль. Комментатор продолжал — спокойно и бесстрастно; наверное, только британские телекомментаторы способны рассказывать о самых ужасных вещах таким невозмутимым голосом:.

Взрыв произошел после окончания международного футбольного матча между сборными Англии и Северной Ирландии, и в пабе в это время было довольно много посетителей. Семь человек погибло, двадцать четыре получили ранения различной степени тяжести. Предполагается, что это — дело рук ирландских экстремистов из Ирландской Республиканской Армии… Это уже второй террористический акт, совершенный на островах за последнюю неделю….

На экране появились кадры полицейской хроники: Англичане победили со счетом один-ноль. Любителям статистики сообщаем, что единственный гол на счету игрока английской команды Томаса Платта…. Она решила резко переменить тему — тем более, что кадры последствий взрыва произвели на нее более чем тягостное впечатление.

Мать погибла несколько лет назад при загадочных обстоятельствах — правда, это случилось еще до того, как отец вступил в конфликт с законом. Патрик, изобличенный в связях с террористами, получил пожизненное заключение. Теперь Уолтер и Молли воспитываются в детском приюте неподалеку от Оксфорда…. Да, теперь предложение Лиона, казавшееся Джастине сперва каким-то абстрактным, принимало куда более конкретные очертания. Ведь одно дело — решиться на вмешательство в судьбу какого-то ребенка теоретически, а совсем другое — когда ты уже знаешь, кто он такой и представляешь себе: Он подался всем корпусом вперед, напряженно ожидая, когда Джастина выскажет все, что думает по этому поводу.

Лион отпрянул — он никак не мог ожидать от жены в столь ответственный, можно сказать — торжественный момент такой легкомысленной фразы. Когда они вышли из дому и ступили на тротуар, утопавшая в вечерней синеве улица была пустынна.

Огромные витрины магазинов еще не померкли, призывно сверкали электричеством вывески многочисленных пабов, закусочных, ночных магазинов и кафе, но людей почти не было — большинство оксфордцев такое время суток предпочитали проводить дома. Светящиеся окна домов были погребены броней спущенных изнутри жалюзи — через редкие щели сочился желтый электрический свет.

В городе было тихо или почти тихо — лишь изредка эту тишину нарушал шум проезжавшей автомашина. Разноцветное неоновое сияние негаснущих реклам заливало рельефные камни булыжной мостовой. Серебристо-зеленый туман медленно и неотвратимо опускался на город. Когда большая часть пути до кафе, которое в тот вечер облюбовала Джастина, уже была пройдена, Лион вполголоса спросил:. Наверное, я действительно очень устаю…. Наконец они подошли к тому самому кафе, где Джастина уже дважды была в течение сегодняшнего дня.

Наискосок располагался небольшой парк — с аккуратно, в чисто английском стиле подстриженными газонами, с кустами, которым изощренная рука садовника придала форму шаров, пирамид, конусов и еще каких-то фигур, названий которых Джастина не знала, с площадками для игры в гольф и крикет, со свежепокрашенными садовыми скамейками.

Этот парк выглядел тихим островком среди каменных потоков улиц. Глухо шумели деревья на ветру. Кроны их терялись во мгле. Вокруг фонарей, стоявших вдоль аллеи по краю тротуара, сияли дрожащие оранжевые электрические нимбы. В сгущавшемся тумане началась сказочная, фантастическая игра света.

Ночные насекомые, охмелевшие от ароматов, вылетали из липовой листвы, кружились вокруг фонарей и тяжело ударялись об их влажные матовые стекла. Огромное строение университетской церкви Святой Анны, расположенное неподалеку, как будто плыло по черному зеркалу асфальта, точно океанский пароход с ярко освещенными иллюминаторами; серая тень величественного Мертеновского колледжа, стоявшего через несколько кварталов от них, превращалась в призрачный парусник с высокими мачтами, терявшимися в серовато-красном мареве света.

А потом сдвинулись со своих мест и поплыли караваны домов напротив…. В этом тумане все было нереальным — и им почудилось, что они тоже как-то расплываются, тонут в призрачном мерцающем свете. Лион медленно повернул голову и посмотрел на Джастину — яркий свет уличного фонаря отражался в ее широко раскрытых глазах…. Но ему в этот момент почему-то показалось, что она вовсе не замечает его, что ее улыбка и взгляд скользят куда-то мимо, туда, где продолжалось это серое, серебристое течение; будто бы она слилась с шелестом листвы, с каплями влаги, стекающими по шероховатым стволам, будто бы она ловит темный, неслышный для обычного человеческого уха голос за деревьями, за всем этим призрачным, ирреальным миром, будто бы сейчас она встанет и пойдет сквозь этот серебристый туман, бесцельно и уверенно, туда, где ей слышится темный и такой таинственный призыв земли к жизни.

Лицо Джастины, такое красивое и выразительное в этот момент, просияло лаской и нежностью, оно расцвело в сверкающей тишине…. А серебристый туман все клубился вокруг скамейки. Из его рваных клочьев торчали окруженные оранжевыми нимбами уличные фонари. Ни Джастина, ни Лион не могли сказать, сколько они просидели так — минуту, полчаса, час… А может — целую вечность? Наконец Джастина тронула Лиона за руку.

Он не договорил, но Джастина поняла его прекрасно — они ведь тысячу лет знали друг друга! А если так — то зачем слова? Все и без них понятно…. Более или менее… Менее или более. Только одни более, а другие — менее… В этом вся разница. После этого они надолго замолчали. Первым прервала молчание Джастина. За последние два года Лион как-то осунулся, взгляд его — так, во всяком случае, часто казалось Джастине — теперь был подернут какой-то пеленой, будто бы глаза его постоянно слезились, как у старика.

Может быть, это действительно были слезы, а Джастина не обращала на них внимания? Ей почему-то стало очень жаль своего мужа — ведь он, если разобраться, так одинок! Она обняла его и чмокнула в щеку. Она уже как-то раз слышала от него эти слова — они показались ей загадочными и нелепыми.

Джастина как не поняла тогда, так не поняла и теперь, что же именно имеет в виду Лион, однако не стала переспрашивать…. Спустя несколько минут они уже сидели в том самом кафе, которое облюбовала утром Джастина. Это было среднее кафе — не слишком фешенебельное, без обилия массивной, так давящей на психику лепнины, позолоты, тяжелых светонепроницаемых бархатных портьер и до зубной боли хрустящих от крахмала скатертей; но и не самое бедное — во всяком случае теперь, поздно вечером, оно показалось Джастине даже более привлекательным, чем во время двух первых посещений.

Днем это заведение было чем-то вроде закусочной, но к вечеру преображалось — в вечернее время здесь, как правило, уже не было студентов, назначающих свидания своим возлюбленным, полусумасшедших поэтов и случайных людей, вроде того типа, которого Джастина наблюдала утром. В вечернее время тут собиралась солидная публика — во всяком случае, нечего было думать, чтобы прийти сюда в свитере и в джинсах.

Гарсон — все тот же, который интересовался, по какой причине Джастина не пьет их кофе, бесшумно подошел к столу.

В свое время, еще в первые недели знакомства с Джастиной и, особенно — в их медовый месяц, ему очень нравилось появляться с ней в людных местах по вечерам.

Правда, любители автографов иногда отравляли им существование своей назойливостью, но с их присутствием приходилось мириться; и Джастина, и Лион смотрели на этих ненормальных, как на неизбежное зло.

Но не это тешило тщеславие Лиона — рядом с ним была красивейшая женщина, на которую обращали внимание, точнее — которая сама обращала на себя внимание, и всякий раз, ловя восхищенный взгляд, направленный в ее сторону, Лион ощущал нечто вроде самодовольного удовлетворения собственника. На небольшом помосте в конце зала играл классический джаз-банд, а певица, полногрудая мулатка, старательно копируя манеру Эллы Фицжеральд, пела тягучий сверхмедленный блюз и раскачиваясь в такт музыке.

Прищурившись, словно от яркого света хотя свет в зале был приглушенный и отнюдь не яркий , Джастина спросила:. Признайся, Лион — ты ничуть не жалеешь о том, что мы вместе?

Я сказал только, что ко многому из того, что раньше мне нравилось, я теперь испытываю лишь безразличие…. Это скрытое, но упорное нежелание Лиона соглашаться с ней начинало понемногу злить Джастину. Он сказал, что я рассуждаю, как гнилой философ….

Джастина попыталась изобразить нечто вроде обиды, но этого ей, как ни странно, не удалось. Лион, приподнявшись, отодвинул стул и, обойдя столик, подошел к жене со спины, наклонил голову и преувеличенно любезно произнес:. И как это он еще терпит меня?

Он сохранял серьезный и невозмутимый вид, и лишь прищуренные глаза говорили о том, что в душе он смеялся надо всей этой достаточно нелепой, но все же по-своему забавной сценой. Не думаю, что он был бы против…. Через несколько минут они уже плыли под томные, влажные звуки блюза — всего лишь несколько нот, взятых мулаткой на длинном дыхании; страстные картавые звуки тенор-саксофона, незаметный шелест контрабаса, короткое, отрывистое стаккато фортепиано, изредка прерываемое золотым шелестом перкуссии.

Однако Лион так вошел во взятую роль, что, деланно-удивленно посмотрев на жену, спросил, нахмурив брови:. Уж не тому ли, что он может танцевать со мной каждый день? Точнее — каждый вечер? Она улыбнулась и ничего не сказала. Спустя несколько минут Лион поинтересовался — все тем же преувеличенно любезным тоном:. Так сказать — измена под уменьшительным стеклом.

Каждый самец желает обладать самкой постоянно, самка — только в определенное время, для продолжения рода. А меня прусский фельдфебель объявил гнусным отщепенцем, гнилым философом и декадентом — тогда в Германии это звучало ругательством….

Беседа, завязавшаяся с такой легкостью, незаметно начала приобретать вязкость и двусмысленность — разумеется, это было своего рода игровым продолжением разговора, начавшегося за ужином, где Джастина и Лион как бы представляли друг другу иных людей но, в то же самое время — и самих себя, только в несколько ином ракурсе.

Лион так и не успел договорить — мулатка взяла верхнюю ноту пронзительным сопрано, джаз-банд заиграл тутти, и музыка прервалась. Доведя свою партнершу до столика, Лион галантно поклонился, осторожно шаркнул каблуком, и произнес:.

После чего, как ни в чем ни бывало усевшись напротив, он вновь стал самим собою — Лионом Хартгеймом, мужем Джастины Хартгейм…. Протянув через стол руку верх неприличия в Оксфорде, но теперь ей было глубоко наплевать на приличия , она произнесла виновато:. Джастина прекрасно знала, что означает это пожатие: Я и не думал сердиться! Ярко светили уличные фонари, но неоновые рекламы пабов, кафе и магазинов уже понемногу меркли. В темном небе зажглись и затрепетали, подобно редчайшим драгоценным камням, первые далекие звезды, за ними незаметно взошли на небосвод остальные.

Где-то далеко, милях наверное в ста, много выше изломанного контура города, начал золотиться край неба — это взошла пожирательница ярких звезд, луна. Да, сегодня она в полной силе и власти. Лик ее был безупречно круглый и сияющий. Луна шла по чистому оксфордскому ночному небу проторенным маршрутом, незаметно, но громадными шагами.

Вскоре она с помощью своих магических чар овладела всем небом. Робкие, кроткие звездочки терялись и бледнели, уходя на самый край неба, где их уже можно было разглядеть лишь с большим трудом, как шляпки тончайших серебряных гвоздиков, вбитых в купол Вселенной. Взволнованный ропот пробежал между деревьями того самого парка, где по пути в кафе Джастина столь неожиданно решила немного посидеть. Казалось, деревья глубоко и печально вздохнули. Она взяла мужа под руку, и они зашагали в сторону своего коттеджа, утопавшего в чернильной темноте….

Следующее утро, как и предшествующее, началось для Джастины с тяжелейшей головной боли. И вновь — мучительная процедура вставания, а затем одно и то же изо дня в день: Омлет из трех яиц…. Зайдя в зал репетиционного класса, Джастина по лицам собравшихся студентов сразу же поняла, что сегодня что-то произошло….

Она, не оборачиваясь, сняла с себя плащ и, повесив его на крючок, как ни в чем не бывало произнесла:. Усевшись на свое привычное место в середине зрительского зала Джастина, улыбнулась и спокойным голосом попыталась растопить лед:.

Пересчитав глазами собравшихся, Джастина растерянно спросила:. Наконец Фредди, тот самый, который на прошлом занятии так бойко спорил с ней о судьбах Ольстера, сейчас с некоторым смущением выдавил из себя:. У Джастины сразу перехватило дыхание — ее охватило острое предчувствие беды — страшной, непоправимой…. Ведь она сама вчера разговаривала с ними, и даже наставляла Гарри, как следует читать монолог Цезаря, а затем отпустила его и Мери — им для чего-то понадобилось съездить в Лондон….

Кажется, Мери говорила, что к доктору… Они поехали в Лондон и просто задержались там… Или же решили разыграть своих товарищей — кто не знает этих студенческих розыгрышей! Этого просто не может быть! Облизав пересохшие от волнения губы, она повторила вслух свою мысль, но очень тихо:. Джастина всплеснула руками и стала тихо оседать вниз — если бы кто-то из студентов вовремя не подставил ей стул, она бы свалилась на пол.

Пока Фредди говорил, в мозгу Джастины почему-то назойливо вертелась фраза шекспировского героя из их спектакля:. Джастине показалось, что фраза эта была произнесена Фредди Кроуфордом таким тоном, будто бы она лично имеет какое-то отношение к этой трагедии. Она ирландка, она родилась ирландкой — пусть и не в стране, герб которой — золотая лира на зеленом поле, 4 Старинный герб Ирландии прим.

Переводчика а в австралийской Дрохеде…. Но почему же она должна отвечать за террористов ИРА только потому, что и они — ирландцы? Тот же Лион Хартгейм — немец, он даже служил в вермахте, но глупо было бы обвинять его в пособничестве нацистам….

И студийцы тихо, один за другим, стали покидать театральный репетиторий… Последним вышел Фредди. Джастина, едва дойдя до своего дома, поднялась в спальню и в полном изнеможении рухнула на кровать. Во всяком случае, когда она с тяжелой головой и с солоноватым привкусом на губах проснулась, в спальне уже царил полумрак. Приподняв голову, она убедилась, что окна не зашторены — в окно спальни смотрела кроваво-ржавая луна — та самая, которая так напугала ее вчера вечером.

Джастина, хотя и не была суеверна, еще вчера вечером подумала, что такая луна — дурной знак. Немигающие глаза, густые волосы, ниспадающие на лоб… В глазах отражались зеленые электрические искорки — это от ночника, стоявшего на тумбочке. Может быть, это и есть та самая мудрость, что приходит с возрастом — ведь о ней, кажется, говорил Лион давеча?

Отрешенно глядя в какую-то одной ей известную пространственную точку перед собой, Джастина едва слышно произнесла:. Может быть потому, что ты — ирландка? Тут никаких слез не хватит! Ну, не плачь — прошу тебя! Немного помолчав, он спросил, стараясь вложить в свои интонации как можно больше участия:. Было ли это чем-то особенным, вроде трансформации ее материнских чувств к погибшим дочерям Элен и Барбаре, направленных теперь в другую сторону? Во всяком случае, каждый раз, заметив их обнимающимися, где-нибудь в коридоре, на улице, видя, как они улыбаются друг другу как вчера утром в кафе , на душе у Джастины становилось теплее….

Неожиданно она, будто бы что-то вспомнив, закрыла лицо руками и зарыдала — на этот раз навзрыд. Джастина, доверчиво уткнувшись ему в плечо раскрасневшимся от плача лицом, через некоторое время замолчала. Ответь мне, пожалуйста… Только умоляю тебя — не молчи, скажи, что случилось?

И вновь пауза — долгая, томительная… Сколько она может длиться? Лион, словно извиняясь за свои слова, поцеловал жену в висок и тихо, стараясь не скрипеть паркетом, вышел из спальни.

А Джастина, механически взяв со своей тумбочки какую-то книжку, наугад это был альбом репродукций , раскрыла его посередине. Неожиданно взгляд ее упал на офорт Гойи, и она с содроганием прочитала те самые слова, которые так некстати припомнились ей вчера утром:.

Ничего тут нее поделаешь. Людям, более или менее знавшим герра Лиона Мерлинга Хартгейма, он всегда представлялся воплощением деловых качеств — пунктуальности, порядочности, благоразумия, сдержанности и типично немецкой практичности.

Да, пожалуй, так оно и было на самом деле: Так все и было по крайней мере чисто внешне; но в действительности в самом Лионе давно уже шла длительная и упорная работа. Так часы, заключенные в глухую скорлупу футляра, никогда не дают какого-нибудь представления о своем внутреннем механизме. Толчком к этой внутренней работе послужило знакомство с кардиналом. Тогда в Ватикане, в драматические июльские дни года Лион впервые почувствовал, что кроме видимых жизненных ценностей, о которых он знал с детства, кроме очевидных пружин, которые обычно управляют поступками людей и, в конечном счете, вершат их судьбы, есть еще и многие незримые….

Что за каждый свой поступок — добрый ли, злой ли — за любой поступок всегда придется платить, и платить по полному счету. Неожиданная смерть дочерей лишний раз убедила Лиона, что это не иначе, как какое-то наказание за грех….

Но ведь тогда вся Германия стояла под ружьем — разве можно было бы обвинять людей только в том, что их страна оказалась на грани катастрофы? Все были в большей или в меньшей степени наказаны за то зло, прямыми или косвенными участниками которого они являлись….

Лион долго и мучительно размышлял над тем, чем же он прогневал Его, того, кто наказывает людей за их прегрешения, но так и не нашел никаких очевидных причин.

Нет, конечно же он, герр Мерлинг Хартгейм, был грешен — впрочем, в такой степени, в какой бывают грешны абсолютно все люди. Но он, Лион Мерлинг Хартгейм, мог с уверенностью сказать: Да, в его жизни порой возникали ситуации, о которых он потом очень жалел, были моменты, в которые он не хотел возвращаться даже мысленно — а у кого же, спрашивается, их нет? Но наказание за грех — смерть обоих дочерей — оказалась несопоставимым ни с одним грехом, какой знал за собой Лион.

Он изощрялся, пытаясь вспомнить не только совершенные им когда-то дурные поступки, но и приписывая себе даже то зло, которого он никогда не совершал, однако и это не помогло ему понять, ответить на главный вопрос, который мучил его вот уже столько времени…. Но ведь связь между какими-то пусть даже малозначащими поступками людей и их последствиями тоже есть, это несомненно — не так ли? Ну, например, сцена свидетелем которой когда-то был сам Лион — это было давно, очень давно, кажется, сразу после войны, где-то в северной.

По неширокой улице на малой скорости двигался роскошный автомобиль, принадлежавший скорее всего англичанину или американцу. На перекрестке он притормозил, стекло опустилось, и рука человека, сидевшего в нем, бросила на тротуар почти целую недокуренную, сигару.

Ее тут же подобрал нищий мальчишка, но не успел он сделать и несколько шагов, как был раздавлен армейским грузовиком…. Если бы автомобиль ехал в другое время по этой улице, если бы в нем сидел тот самый пассажир, но ему не захотелось бы курить, или если бы сигара не показалась столь скверной, и он не выбросил бы ее именно в том месте, где околачивался нищий, если бы грузовик в то же самое время не двигался по той же улице, где мальчишка бросился на дорогу….

Все имеет начало и имеет конец, и, наверняка, все эти события не могли не случиться и не привести к смерти нищего…. Сколько ни думал над подобными вещами Лион, сколько ни ломал себе голову, он приходил к одному и тому же выводу, а именно: Часто, очень часто Лион примерял подобные, совершенно малозначащие ситуации к самому себе, пытаясь ответить на вопрос: Или если бы он проснулся сегодня не в восемь утра, как обычно, а в десять — неужели весь день его сложился бы как-то иначе?

А если бы день его был не таким, каким был, могло ли это повлиять на его дальнейшую жизнь? Как ни ломал он себе голову, но ответить на такой нелепый с первого взгляда вопрос так и не мог…. Равнодушие это проистекало не потому, что Лион по природе своей был черствым человеком — скорее наоборот как и большинство немцев, герр Хартгейм в душе был очень сентиментален.

Просто, выслушав взволнованный рассказ своей жены о произошедшем, Лион сразу же понял: Нет, он не был фаталистом — таковыми, как правило, становятся или ненавидящие человечество люди, злые и ожесточенные, или люди, не умеющие разбираться в жизни и потому все валящие на злой рок, фатум….

Но, узнав о нелепой смерти подопечных Джастины, он понял: Он не думал об этом; наверное, было раз все случилось именно таким образом, а не иначе. Как бы там ни было, но, наверняка, главной мыслью, к которой пришел Лион в старости, была мысль о неминуемой, обязательной наказуемости зла. Зло неизбежно наказывается — и, как правило, не там, в загробном мире, но тут, среди живых…. Если тебя постигло какое-то несчастье, то обвинять в этом следует только себя, и никого иного. Иногда Лион колебался в своих мыслях, иногда верил в них куда горячее, чем кто-либо иной….

В такие минуты он часто открывал выдвижной ящик письменного стола, доставал оттуда толстую тетрадь в истертом кожаном переплете, листал пожелтевшие от времени страницы и читал записи покойного кардинала — они придавали ему уверенность в том, что он прав…. Старинные антикварные часы в кабинете, гордость Лиона, часы, которые он непременно показывал всем немногочисленным гостям, приходившим в этот дом, пробили половину третьего.

Но Лион даже не обернулся на их бой — теперь он был занят другим, и мысли его витали далеко от будничных забот. Сегодня он был умиротворен и на удивление спокоен — да, сегодня они с Джастиной должны были пойти в комиссию по опекунству; сегодня они впервые увидят Уолтера и Молли, а может быть — как знать?

Все необходимые бумаги уже собраны, отнесены в комиссию и подшиты клерком в специальную папку. Впрочем, не то, не то: Любят не за что-нибудь особенное, любят лишь за то, что человек есть на свете… Нет, опять не то…. Лион при этом мысленном вопросе лишь кротко улыбнулся — о, только не надо кривить душой, только не надо говорить самому себе: Он сидел у полураскрытого окна, спиной к свету, и косые лучи неяркого оксфордского солнца падали на его плечи, на его уже дряхлую, старческую шею.

Нет, конечно же, Джастина тогда в кафе покривила душой, сказав, что ему еще рано записываться в старики, а ведь это на самом деле именно так…. В тот день Лион был настроен философски; видимо, причиной тому была погода — солнечная, хотя и немного ветреная: Хартгейм поднялся со своего места и не спеша прошелся по комнате, разминая отекшие от длительного сидения на одном месте ноги. Мысли его как-то сами собой возвращались к их последнему разговору с Джастиной, и видимо воспоминание это послужило импульсом для дальнейших размышлений.

Правильно сказал как-то Ральф — любой злой поступок, совершенный тобой действует по принципу бумеранга: Да, как жаль, что кардинала больше нет — Лион наверняка знал, что теперь он бы наверняка стал и для него, и для Джастины духовной опорой на старости дней….

Тяжело вздохнув, Лион прошел в свой кабинет, и там, оглядевшись по сторонам, извлек из выдвижного ящика заветную тетрадь в потертом кожаном переплете. Заботиться о благе тела — все равно, что строить себе дом на зыбком песке. Какая же радость может быть в такой жизни, какое спокойствие? Не опасаешься ли ты рано или поздно, что песок просядет или осыплется, что рано или поздно тебе все равно придется оставить свое тело?

Перенеси же дом свой на твердую почву, работай над тем, что не умирает: Вредна такая ложь прежде всего тем, что во лжи перед людьми другие люди уличат тебя; во лжи же перед собой тебя некому уличить. Джастина, все так же не открывая глаз, медленно, ласково провела рукой по покрывалу, которым была застлана кровать Лиона.

Кровать, как и полагается, была очень аккуратно застелена. Как-то однажды Лион с непонятным смущением признался, что страсть к аккуратности проявлялась у него еще с тех времен, когда он служил в вермахте; скорее всего, это было проявлением чисто немецкой педантичности.

Да, что ни говори, а национальный характер — великая вещь; если немец педантичен, то он педантичен абсолютно во всем: За все время совместной жизни Джастина еще ни разу не видела, чтобы Лион поставил свою обувь не носок к носку, каблук к каблуку, а как-нибудь иначе…. Прежде чем убрать озябшую руку и вновь спрятать ее вместе с оголившимся плечом под толстое одеяло, она почему-то еще раз провела рукой по мягкому, немного скользкому, такому приятному на ощупь и такому прохладному в это утро шелку — как бы окончательно удостоверившись, что теперь она совсем проснулась, что день начался, и что ей все-таки придется вставать….

Тонкая ночная сорочка задралась у нее выше бедер, свернувшись на животе неприятным комком. Да, вновь, которую уже ночь подряд, она спала тревожно и беспокойно, ворочаясь во сне. Правая рука прижималась к теплому и гладкому телу, а кончики пальцев поглаживали нежный пушок внизу живота.

Непонятно, почему припомнилась фраза-подзаголовок к одному из офортов: Опыт погибших не идет впрок тем, кто стоит на краю гибели. Ничего тут не поделаешь. У многих из них никогда не было стыда за свой жест, за свою мимику, не было столь знакомого каждому актеру стыда лица и тела. И наверное среди них немало тех, кто способен был бы выбежать из театра голышом, если бы не констебль — единственный человек, которого они боялись и уважали в своей презренной жизни….

Нет, так действительно можно превратиться в старую брюзгу — какое ей дело до того, как теперь играют в современном театре?! Джастина, перевернувшись на другой бок, еще немного полежала — в спальне было довольно прохладно, и поэтому ей не хотелось вставать.

Она опустила сорочку и непонятно почему подумала: Она пролежала несколько минут, ни о чем не думать, вспоминая если не содержание, то хотя бы атмосферу, ауру своего недавнего сна, но этого ей не удалось. Затем она вновь прислушалась к тишине за полураскрытым окном и погрузилась, словно спасаясь бегством от действительности, в новый сон, прежде чем успела уловить что-нибудь снаружи….

Для человека, который лишь слабыми, заметными только для него самого узами связан с тем, что он сам и другие называют повседневной жизнью, утреннее вставание — всегда мука. Вот и у Джастины, которая теперь ощутила всю неизбежность наступления дня, внезапно разыгралась мигрень.

Posted in Русский