Skip to content
Псой Короленко Джесси Рассел

Легенда о великом инквизиторе В. В. Розанов

У нас вы можете скачать книгу Легенда о великом инквизиторе В. В. Розанов в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Появляется светлое облако, и на нем "подобный Сыну Человеческому", держащий острый серп. И великая жатва совершается. Потом открывается новое видение: Праведны и истинны пути Твои, Царь святых! Кто не убоится Тебя, Господи, и не прославит имени Твоего? Ибо Ты един свят. Все народы прийдут и поклонятся пред Тобою, -- ибо открылись суды Твои! Муки постигают людей, поклонившихся Образу Звериному и принявших начертание его, вся природа извращается в свойствах своих, и страдания все возрастают.

Когда пятый Ангел излил свой фиал, -- "Царство Зверя стало мрачно, и люди кусали языки свои от страдания, и хулили Бога небесного от страданий своих; и не раскаялись в делах своих". Когда излился на землю последний фиал гнева Божия, из таинственного храма на небесах, где стоит Престол Бога, послышался голос, говорящий: С нею блудодействовали цари земные, и вином ее блудодеяния упивались живущие на земле". И Жена облечена была в порфиру и багряницу, украшена золотом, драгоценными камнями и жемчугом и держала золотую чашу в руке своей, наполненную мерзостью и нечистотою блудодейства ее.

И на челе ее написано имя: Тайна, Вавилон Великий, Мать блудницам и мерзостям земным. Я видел, что Жена упоена была кровию святых и кровию свидетелей Иисусовых, -- и, видя ее, дивился удивлением великим". Ангел делает ему пояснения: И десять рогов, которые ты видел на Звере, сии возненавидят Блудницу, и разорят ее, и обнажат, и плоть ее съедят, и сожгут ее в огне. Потому что Бог положил им на сердце исполнить волю Его.

Жена же, которую ты видел, -- есть великий город, царствующий над земными царями". Вслед за этим наступает видение и самого суда торжествующей блудницы, "введшей волшебством своим в заблуждение все народы" XVIII, 23 и "растлившей землю своим блудодейством" XIX, 2. Цари земные, которые с нею блудодействовали, и торговцы, обогатившиеся от нее, "стоят вдали, от страха мучений ее плача и рыдая", и, ударяя в груди свои, восклицают горестно и изумленно: Теперь мы будем продолжать речь Инквизитора уже без перерывов.

Сказав, что он и с ним единомышленные, отвергнув Христа и приняв советы Дьявола, овладеют совестью людей, и мечом и царством Кесаря, он так представляет отношение к себе человечества, для которого все это сделано: Наука, как точное познание действительности, не заключает в себе никаких неодолимо сдерживающих нравственных начал, -- и, возводя, при помощи ее, окончательное здание человеческой жизни, никак нельзя отрицать, что, когда потребуется, не будет употреблено и чего-нибудь жестокого и преступного.

Идея Мальтуса разделяемая даже таким мыслителем, как Д. Милль , что единственное средство для рабочих классов удержать на известной высоте заработную плату заключается в воздержании рабочих от брака и семьи, чтобы не размножать свое число, другими словами, -- в низведении громадной массы женщин на степень только придатка к известной мужской функции, может служить примером жестокости и безнравственности, до которой может доходить теоретическая мысль, когда ей не закрывает уста незыблемый религиозный закон.

И в самом деле, так как наукою же найдены безболезненные способы умирать увеличенные дозы анестезирующих средств , то почему не явиться второму Мальтусу, так же одушевляемому "любовью к ближнему", как и первый, который скажет, что "пусть браки будут, но дети от них пусть поедаются", -что может делаться "не непременно родителями", не будет стоить никакого страдания и станет "выгодным для всего человечества".

Но мы сядем на Зверя и воздвигнем чашу и на ней будет написано: Но тогда лишь, и только тогда настанет для людей царство покоя и счастья. Ты гордишься своими избранниками, но у Тебя лишь избранники, а мы успокоим всех. Да и так ли еще: Но Ты сам воздвиг это знамя". Какие удивительные слова, какое глубокое понимание всего антирелигиозного движения великих европейских умов в последние столетия, с признанием мощи их и великодушия, с грустью за них, но и вместе с указанием их заблуждения.

О, мы убедим их, что они тогда только и станут свободными, когда откажутся от свободы своей для нас и нам покорятся. И что же, правы мы будем или солжем? Они сами убедятся, что правы, ибо вспомнят, до каких ужасов рабства и смятения доводила их свобода Твоя. Свобода, свободный ум и наука заведут их в такие дебри и поставят перед такими чудами и неразрешенными тайнами, что одни из них, непокорные и свирепые, истребят себя самих [Теоретическая мысль, оправдывающая "самоистребление", изложена Достоевским в "Дневнике писателя", по поводу одного самоубийства.

В абсолютной покорности и безволии масс откроется это спасение. Ничего не привнесут нового им мудрые, взявшие у них свободу; но что прежде было недостижимо -- они достигнут, мудро направив их волю и распределив их труд: Ибо слишком будут помнить, что прежде, без нас, самые хлебы, добытые ими, обращались в руках их лишь в камни, а когда они воротились к нам, то самые камни обратились в руках их в хлебы".

Это говорится о нашем времени, когда, при свободном соперничестве, несмотря на необъятные массы производимых продуктов, -- необъятные народные массы едва влачат скудное существование, и все уходит куда-то, расточается, пропадает вследствие несогласованности между собою человеческих желаний и действий. Напротив, когда укоротятся желания роскошествующих теперь и согласуется в одно целое труд всего человечества, даже если он и не будет обременителен, как теперь повсюду, -- произведенных продуктов хватит для безбедного существования всех.

Кто более всего способствовал этому непониманию, скажи? Кто раздробил стадо и рассыпал его по путям неведомым? Но стадо вновь соберется и вновь покорится, и уже раз навсегда. Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы [Эти и тотчас ниже отмеченные слова составляют третью центральную мысль "Легенды". О, мы убедим их, наконец, не гордиться, ибо Ты вознес их и тем научил гордиться; докажем им, что они слабосильны, что они только жалкие дети, но что детское счастье слаще всякого.

Они станут робки и станут прижиматься к нам в страхе, как птенцы к наседке. Они будут дивиться и ужасаться на нас и гордиться тем, что мы так могучи и так умны, что смогли усмирить такое буйное тысячемиллионное стадо. Они будут расслабленно трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но столь же легко будут переходить они по нашему мановению к веселью и смеху, светлой радости и счастливой детской песенке [Это "расслабление" человеческой природы, в сущности, тождественно искусственному "понижению" ее психического уровня и только совершится не насильственно, но мирно.

Да, мы заставим их работать, но в свободные от труда часы мы устроим им жизнь, как детскую игру, с детскими песнями, хорами, с невинными плясками. О, мы разрешим им и грех [Преступное в истории, став предусмотренным и разрешенным в пределах необходимого, тотчас утратит свой опасный и угрожающий характер.

Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им грешить потому, что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя [Вся эта картина будущей полубезгрешной жизни повторяется Достоевским еще раз в "Подростке", в разговоре Версилова с своим сыном.

И возьмем на себя, а нас они будут обожать, как благодетелей, понесших на себе их грехи перед Богом. И не будет у них никаких от нас тайн. Мы будем позволять или запрещать им жить с их женами и любовницами, иметь или не иметь детей, все судя по их послушанию, -- и они будут нам покоряться с веселием и радостью. Самые мучительные тайны их совести, -- все, все понесут они нам, и мы все разрешим, и они поверят решению нашему с радостью, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного".

Едва ли в последних словах не содержится указание и на возможность регулировать самое народонаселение, его рост или умаление, -- все смотря по нуждам текущего исторического момента. Общая же мысль этого места состоит в том, что весь размах страсти будет удален из человечества, людям будут оставлены лишь подробности и мелочи греха, а его во всей его глубине возьмут те, которые в силах сдержать всякий размах и вынести всякую тягость.

Таким образом и неразрешимые противоречия истории, и непостижимые тайные движения человеческой души -- все то, что мешает человеку жить на земле, -- будет сосредоточено на плечах немногих, которые в силах выдержать познание добра и зла.

Можно сказать, -- история умолкнет, и останется только тайная история немногих великих душ, которой, конечно, никогда не будет суждено стать рассказанною. FAQ Обратная связь Вопросы и предложения. Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права?

Дело было летом, и, очевидно, мальчик все ползал около деревьев, может быть, заползал в кусты, может быть, сваливался в ямку и из нее карабкался, и по крайней мере это длилось неделю. В конце, вероятно, он потерял голос, но первые дни, верно, кричал:.

Как он относился к чувству голода, т. Что такое боль голода, сильна ли? Ведь это не местная и не острая боль? К годовому ребенку любовь уже совершенно сформировавшаяся, не одна инстинктивная, но и сознательная, сердечная, острая, щемящая, - и этим только и можно объяснить, что она не имела сил убить его верно, тайного своего ребенка , а оставила в лесу с тупой надеждой, что кто-нибудь пройдет мимо, пожалеет и поднимет.

Но, верно, он отполз в сторону, и люди проходили дорогой, а в сторону не заглянули. По всей обстановке видно, что до году мальчик скрывался где-нибудь на стороне, а затем по каким-нибудь обстоятельствам матери пришлось взять его, и вот она понесла было домой, но не донесла, ноги задрожали, ум помутился: Явный случай этот есть вариант частого у нас случая гибели и погубления тайно рождаемых детей, в той же мере обрекаемых на небытие, как египетский закон не требовал ведь собственно и именно убиения израильских детей, а только чтобы еврейки не рождали мальчиков детей.

Девочек же они могли рождать так много, как и христианки могут много рождать детей при сумме таких-то формальностей, которые, увы, не в их распоряжении, и они оказываются во множестве, и не по своей воле, так сказать, не получившими билета на вход в семейный сад. Все христиане знают a priori, что, положим, в следующем году будет убито младенцев приблизительно столько же сотен, сколько в этом году; но это не возбуждает вопроса.

Это так же мало для всякого интересно, как для египтян мало было интересно число еврейских младенцев, которые, в силу такого-то закона, попадут в Нил и иногда хуже, чем в Нил. На почве этой коллизии Моисей и египтяне и разошлись.

Теперь, если взять вопрос. Вход Войти на сайт Я забыл пароль Войти. Василий Васильевич Розанов Легенда о Великом Инквизиторе 1 1 Глава 1 2 3 5 4 6 5 8 6 10 7 12 8 15 9 16 10 17 11 20 12 22 12 25 13 27 15 28 16 30 17 31 18 32 19 33 19 35 21 36 22 37 23 Цвет фона Цвет шрифта.

Перейти к описанию Следующая страница. Для авторов и правообладателей. В то же время в портретах своих, конечно, он не изображает действительность, но схемы породы человеческой он изваял вековечно; грани, к которым вечно приближается или от которых удаляется человек… Достоевский как творец-художник стоит, конечно, неизмеримо ниже Гоголя. Как раз явилась тогда на севере, в Германии, страшная новая ересь.

Огромная звезда, подобная светильнику[75], пала на источники вод, и стали они горьки". Но тем пламеннее верят оставшиеся верными.

Слезы человечества восходят к Нему; по-прежнему ждут Его, любят Его, надеются на Него, жаждут пострадать и умереть за Него, как и прежде. И "вот столько веков молило человечество с верой и пламенем: Сцена сдвигается, и рассказ сосредоточивается. Открывается Севилья, на знойные улицы которой спускается тихий вечер. Толпы народа расходятся туда и сюда; вдруг появляется Он, -- "тихо, незаметно, в том самом образе человеческом, в котором ходил 33 года между людьми пятнадцать веков назад".

По виду, по внешности Он ничем не отличается от остальных, -- но, странное дело, "все узнают Его. Народ непобедимою силой стремится к Нему, окружает Его, нарастает кругом Него, следует за Ним.

Он молча проходит среди них с тихою улыбкой бесконечного сострадания. Солнце любви горит в Его сердце, лучи Света, Просвещения и Силы текут из очей Его и, изливаясь на людей, сотрясают их сердца ответною любовью. Он простирает к ним руки, благословляет их, и от прикосновения к Нему, даже лишь к одеждам Его, исходит целящая сила. Вот из толпы восклицает старик, слепой с детских лет:. Народ плачет и целует землю, по которой идет Он.

Дети бросают перед Ним цветы, поют и вопиют Ему: Мертвый ребенок лежит весь в цветах. Вышедший навстречу гроба соборный патер смотрит в недоумении и хмурит брови.

Но вот раздается вопль матери умершего ребенка, она повергается к ногам Его: Процессия останавливается, гробик опускают к ногам Его, Он глядит со страданием, и уста Его тихо еще раз произносят: Девочка подымается в гробе, садится и смотрит[76], улыбаясь, удивленными, раскрытыми глазками кругом. В руках ее букет белых роз, с которым она лежала в гробу.

В народе смятение, крики, рыдания". В это самое время проходит мимо собора девяностолетний старик, с исхудалым лицом, в грубой волосяной рясе, кардинал Римской церкви и вместе Великий Инквизитор страны. Он останавливается, издали наблюдает все происходящее, и взгляд его омрачается.

Крики народа доносятся до него, он слышит рыдания стариков и "осанна" из детских уст, видит подымающегося из гроба ребенка; и вот, обертываясь, он подзывает жестом священную стражу и указывает ей на Виновника смятения и торжества. И народ, "уже приученный, покорный и трепетный", раздвигается; воины подходят к Нему, берут Его и уводят.

Толпа склоняется до земли перед сумрачным стариком, он благословляет народ и проходит далее. Пленник приводится в темное подземелье Святого Судилища и запирается там.

Вечер кончается, и настает "тихая и бездыханная" южная ночь. Воздух горяч еще и сильнее наполнен ароматом цветущего лавра и лимона. Среди тишины вдруг заскрипели ржавые петли тюремной двери, она отворяется, и в подземелье входит старик Инквизитор. Дверь запирается за ним тотчас, и он остается наедине со своим Пленником.

Posted in Русский