Skip to content
Псой Короленко Джесси Рассел

Девять жизней Елена Шолохова

У нас вы можете скачать книгу Девять жизней Елена Шолохова в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Бранное словцо возымело действие — старик сию минуту убрался. Можно бы, конечно, и заплатить. По крайней мере, пока. Всё равно, похоже, не отвяжется. Уняв раздражение, Ральф вышел в коридор, чтобы вернуть зануду Фишема, но затем произошло нечто весьма занимательное, что заставило молодого человека тотчас забыть о надоедливом старике и изменить планы на вечер. Недурной ресторанчик на Бовери-стрит в Маленькой Италии.

Красавчик Ральфи — так его здесь звали — взял в привычку наведываться по средам и пятницам. В эти дни публику развлекала сладкоголосая и обворожительная Соня Сантиллини. Голос Сони и вправду был восхитителен, но Ральфа пленили иные её достоинства. Увы, не его одного. Однако итальянская певичка лишь на сцене изображала горячую штучку — тех обожателей, что подкарауливали её за кулисами и предлагали золотые горы за капельку ласки, ждало разочарование.

Соне как будто не нужны были ни поклонники, ни их пламенные речи, ни подарки, пусть бы даже и колье от Гэрри Уинстона[4]. Завсегдатаи, кивая в сторону Ральфа, усмехались — мол, ещё один туда же. Но бармен Джон Капо, а это он ввёл Беринджера в здешний мир, уверял:. И наша неприступная Соня никуда от него не денется. Три дня назад старина Капо, крепко подпив, проболтался, что подпольная торговля алкоголем — не единственный грешок мистера Тонео.

За сценой, помимо двери в гримёрную Сони, была ещё одна, сокрытая от посторонних глаз тяжёлой гобеленовой портьерой. Вела она во второй зал. Там играли в карты — покер, фаро[5], блек-джек. Джон Капо пил редко — был слишком разборчив и в выпивке, и в компании. А может, ещё и следовал примеру от противного — родной отец скончался в припадке белой горячки.

Да и будучи барменом, Джон насмотрелся всякого. Зато если уж начинал пить, то не останавливался, пока сон не сморит. А чтоб такого детину да сморило, парой бутылок скотча — предел возможностей худощавого, если не сказать субтильного, Беринджера — не отделаться. По крайней мере, до того момента, когда крах, косивший, как чумная пандемия, контору за конторой, не настиг и довольно прочно сколоченную фирму Добсонов.

Внезапно оказавшись не у дел, разжалованный клерк сыскал утешение в выпивке. Неделю утешался в одиночку. А под конец загула компанию ему составил Джон Капо. Наутро, после — дай бог памяти — четырёх ли, пяти бутылок Canadian Club[6], Ральф еле оклемался. Но зато узнал от Джона весьма любопытные вещи. У Капо вообще наблюдалась такая слабость — будучи подшофе, делиться секретами, иногда опасными.

Тонео, узнай он о том, отнюдь бы не возрадовался. Но недаром Джон был очень разборчив в компании. На этот раз приятель Ральфа не только поведал о маленьких шалостях босса, но и намекнул, какие люди туда порой захаживали:. Игроков Капо делил на два вида. Первые — играли для удовольствия. Вторые — жили игрой. Такие, бывало, спускали сотни, даже тысячи, но изредка случалось, в один вечер становились баснословно богаты. Боюсь даже представить, сколько он унёс. Хочешь — верь, хочешь — не верь, но этот чёртов пшек возник будто ниоткуда и точно так же исчез.

Парни божились, что мимо них никто чужой не проходил. Когда же Антон вновь приходит в себя, то понимает — с ним произошло нечто необъяснимое: Помнит то, чего с ним не было. Только не в этой жизни, а в прошлых….

Ромка Нечаев — самый обычный мальчишка, которому волею судьбы в руки попадают старинные часы, обладающие способностью останавливать время. A vid R eaders. Добавить Читаю Хочу прочитать Прочитал. Девять жизней Шолохова Елена. Наскоро распрощавшись с Джоном, Ральф устремился домой. До Фишема парни Тонео пока не добрались, и он поймал себя на мысли, что испытал облегчение.

Чёрт, да какое мне дело до этого поляка! Вот-вот за вами придут люди Тонео. Без лишних слов поляк накинул плащ, подхватил шляпу и весьма объёмный саквояж. Но двумя пролётами ниже кто-то уже расспрашивал Фишема о рябом иностранце с приметным шрамом над бровью. В тесной комнатушке спрятаться было решительно негде. Разве что в ванной. Особенно если она наполнена пеной. Минут через пятнадцать в дверь постучали.

Только тогда Ральф отворил, впуская двух молодых людей. Был он абсолютно наг, если не считать полотенца, которое едва держалось на бёдрах.

На влажных чёрных волосах белели островки мыльной пены. Ральф заговорил невозмутимо и даже холодно, хотя парни были ему знакомы:. А то мы одного человека разыскиваем. Кстати, твой сосед снизу. Извини, дружище, но таков приказ босса. Они пробежались взглядом по комнате, где, помимо узкой койки, письменного стола и двух стульев, больше ничего не имелось. Сунулись в закуток, служивший кухней. Там тоже заинтересоваться было нечем.

Я как раз мылся…. Парни мельком взглянули, ещё раз извинились и покинули комнату. Заперев за ними дверь, Ральф присел на край ванны, опустил руку в густую пену.

К рассвету следующего дня Беринджер и его сосед, как выяснилось, звали его Анджей, подъезжали к Скрантону. Ральф даже обеспокоился о том, как будет возвращаться назад.

На станции Скрантона оказалось людно, что было на руку — проще затеряться. Отсюда беглец собирался поездом на Запад. Ральф коротко махнул на прощанье, развернулся и побрёл к автомобилю, из предосторожности оставленному в полумиле от станции.

Я мог бы отблагодарить тебя деньгами. Но я хочу подарить тебе гораздо более ценную вещь. И поляк протянул Ральфу старые карманные часы.

Тяжёлые, из серебра, потемневшего от времени. Вот только отчего-то стрелка у них была всего одна, минутная…. Галина Фёдоровна разбудила Ромку ни свет ни заря.

Ей на работу, а ему… тоже нечего валяться. И неважно, что ещё целая неделя каникул осталась — пусть привыкает рано вставать, скоро ведь в школу. И вообще не мешало бы делом заняться, а не сидеть в шестнадцать лет на материной шее. Работать его, естественно, никто не гонит — пусть доучится сначала. Но уж по дому помочь можно. А то ему лень с дивана подняться, а она — покорми, обстирай, прибери. И всё это между сменами, потому что, где носит ветер странствий Ромкиного отца — неизвестно.

Вот и приходится за гроши вкалывать на полторы ставки. А ведь не девочка уже. Пенсия не за горами. Давление скачет, артрит замучил, одышка…. В аптеку зайдёшь больным, выйдешь — нищим. На ценники и взглянуть страшно — инфаркт при слабом сердце можно заработать. И как такого лба прокормить? Хорошо ещё, есть пока старые запасы муки, круп, макарон, консервов — бережливость и запасливость по отношению к еде матери привила бабушка, которой в войну довелось пережить блокаду.

Но что потом, когда всё закончится? Ромка выслушивал подобные речи каждое утро. Всегда отмалчивался — не потому, что не пронимало или привык, а потому что не знал, что ответить. Перед матерью было совестно. Хотя кое-где она кривила душой — обстирывал себя Ромка сам и комнату свою держал в порядке. Вот готовить — да, этого он не умеет. Даже яичницу умудряется запороть, да так что после его поварских экспериментов во всей квартире дышать от чада нечем.

На мать Ромка не сердился. Та хоть и пилит его с утра до вечера, но любит безоглядно, он точно знает. Это она дома, наедине с ним, такая раздражённая и вечно претензии высказывает, а стоит кому-то на Ромку косо взглянуть или, не дай бог, дурное слово сказать в его адрес, так… берегись тот, кто осмелился. Натуральная львица, защищающая своего детёныша. Возможно, тому виной вечный страх за Ромку. Он ребёнок поздний, долгожданный, но… с врождённым недугом. Гидроцефалия [15] — диагноз очень серьёзный.

Когда-то в голове у Ромки даже трубка была для отвода избыточной жидкости — ещё младенчиком он перенёс шунтирование [16]. Операция калечащая и вообще опасная, но, слава богу, всё прошло успешно. Повезло, насколько может повезти в такой ситуации. Но главное, что Ромка выжил. Правда, явно отставал от других малышей, и неврологи как клеймо лепили — грубая задержка психофизического развития.

Проще говоря, слабоумный калека. Ни ходить-де не сможет, ни себя обслуживать. А Ромка, вопреки прогнозам, лет с трёх как пошёл вес и силу набирать! Галина Фёдоровна и сама не заметила, как он уже и ходил, и бегал, и прыгал. Только вот пальчики неловкие были. И долго не хотел разговаривать. К каким только светилам и целителям мать его не таскала. Ромка упрямо молчал лет до пяти, а потом неожиданно заговорил.

Поначалу невнятно, глотая звуки — одна она его и понимала. Пошёл новый этап — психологи и логопеды, развивающие игры и упражнения.

Одно название — игры! Медлительному Ромке поначалу очень тяжело давалась учёба. Да и потом он из четверти в четверть, из года в год еле вытягивал на тройки. Только уроки музыки ему и нравились. Пел он замечательно — тут уж что есть, то есть. Голос у Ромки от природы был сильный, тембр приятный, диапазон широкий и, главное, потрясающий слух. Учительница пения, да и ребята, прямо заслушивались, даже хлопали. На всех школьных концертах он солировал.

Порой приглашали его и в места попрестижнее, но мать не разрешала. Поэтому в школе Ромке нравилось — петь для других, когда тебе ещё и аплодируют, оказалось гораздо приятнее, чем просто самому себе. И всё бы хорошо, да с остальными уроками — прямо беда. А потом и уроки музыки закончились. Зато пошли невозможно трудные химия и физика.

А с математикой у него всегда не ладилось. Дошло до того, что предложили перевестись в коррекционную школу. Ромка слышал, стоя под дверью в коридоре, как мать ругалась в кабинете директора: Да, он не схватывает всё на лету и с трудом запоминает, но почему-то я без всякого педагогического образования научила его и буквам, и цифрам, и стихам.

А ваши так называемые педагоги ручки сложили. Или у вас тут что, школа только для гениев? Ромку больше не трогали. Мама умела быть убедительной — как-никак начальник в прошлом. И, в принципе, относились благожелательно, рассуждая, что пусть и не так уж успевает, но ведь старается. И дисциплину никогда не нарушает, и помочь всегда готов, только попроси.

Когда Ромке в двенадцать лет сделали ещё одну операцию, современную, эндоскопическую, и извлекли трубку, его диагноз стал не таким уж пугающим и опасным. Настолько, что через год даже освобождение от физкультуры сняли. Прежний физрук, Пётр Сергеевич, пожилой и непридирчивый, жалел Ромку и ставил четвёрки, закрывая глаза на то, что тот толком ни одно упражнение не мог выполнить и бегал медленнее всех.

Зато единственный из класса без всякого напоминания оставался после урока, чтобы убрать мячи и скакалки, сложить маты, снять сетку. Но с середины прошлого года Пётр Сергеевич ушёл на пенсию. А новому физруку, только что закончившему физкультурный техникум и по забавному совпадению или, скорее, по насмешке судьбы носившему похожее имя-отчество, только наоборот — Сергей Петрович, доброта и отзывчивость неуклюжего мальчика были до лампочки.

Оставалось только горестно вздыхать, вспоминая Петра Сергеевича. Для его антипода не только по имени, но и по сути важнее всего были нормативы, а в них Ромка ну никак не укладывался. Ещё повезло, что оценки по физкультуре Сергей Петрович выставил только за последнюю четверть, так что годовую не запорол. А вот что будет в этом году — неизвестно. Никого выделять и ставить липовые оценки не собираюсь.

Есть программа, есть нормативы, придуманные не мной. Кроме того, после маминого разговора стало ещё хуже — физрук теперь не просто равнодушно ставил Ромке двойки, но и всячески его поддевал, частенько поругивал или отпускал ядовитые замечания.

Так что Ромка тоже с грустью вздыхал, представляя, как непримиримый Сергей Петрович будет гонять их по стадиону на дистанцию три тысячи метров. Как Ромка, единственный из класса, мало того, что будет бежать в хвосте, так вдобавок выдохнется ещё на первой тысяче.

Как придётся прыгать в длину и в высоту, перемахивать через козла и подтягиваться на брусьях. Какое презрительно-недовольное лицо состроит новый физрук, глядя на скромные Ромкины потуги. Но всё же ему не хотелось, чтобы мать так уж себя изводила, поэтому пытался утешить её как мог:. Костя мне помочь обещал. Позаниматься со мной немного…. Костя Лавров — Ромкин самый близкий друг. Ромка для Кости тоже друг, но один из многих, по крайней мере, из нескольких.

К Косте народ тянется. Он самый сильный, весёлый, красивый. Катается на собственном мопеде и здорово играет на гитаре. А ещё всегда просит, чтоб Ромка ему подпевал. Костю ребята любили, уважали, к нему прислушивались. Без него — никуда. Ни в поход, ни в кино всем классом, ни день рождения чей-нибудь отпраздновать. На соревнованиях, опять же, за честь школы выступает.

Даже суровый Сергей Петрович к нему явно благосклонен. К Ромке одноклассники относились хоть и без восторга, но вполне дружелюбно, во всяком случае, большинство.

А если и подшучивали порой над его нерасторопностью, то беззлобно. Да и неинтересно было бы над ним смеяться: В общем, если закрыть глаза на физкультуру и ещё кое-какие мелочи, жилось Ромке вполне сносно. Даже хорошо, потому что когда человеку мало надо для счастья — он и счастлив. Ведь маленькие радости найдутся почти всегда. Вот только мать порой было очень жалко. Особенно вечерами, когда она приходила со смены настолько измотанная, что минут пять сидела неподвижно в прихожей, не в силах даже разуться.

Работала мать в супермаркете продавцом — это, считай, весь день на ногах. Да и покупатели всякие попадаются: А прежде, Ромка знал, она руководила подразделением на крупном предприятии, была уважаемым человеком в своих кругах. Но с рождением сына успешная карьера оборвалась. Кому нужен начальник отдела, который всё время отсутствует, пусть даже по самой уважительной причине? А маленькому Ромке требовались дорогущие лекарства, массажи, занятия в бассейне. Опять же, регулярные походы по всяким специалистам обходились в копеечку.

В конце концов пришлось поменять квартиру, шикарную трёхкомнатную сталинку, на тесную двушку с доплатой. А ещё раньше — распродать драгоценности, которые, как и квартира, остались от Ромкиной бабушки, Софьи Павловны. Родилась не где-нибудь, а в самой Италии! Если точнее — на острове Гарда, откуда в конце двадцатых перебралась в Штаты.

Во времена Великой депрессии бабушка, а тогда ей было всего девятнадцать, пела в настоящем гангстерском клубе! Мать с гордостью называла какие-то имена тех, с кем бабушка водила знакомство, но Ромка не запомнил. Зато выучил имя Ральфа Беринджера — так звучно и необыкновенно звали его родного деда. Но Галина Фёдоровна отзывалась о нём неприязненно: После пяти лет, что они прожили вместе как муж и жена, он завёл интрижку с какой-то вертихвосткой.

Однажды мама их застала и сразу же ушла от него, так и не сказав, что беременна. Впрочем, жизнь Софьи Павловны, тогда ещё Сони Сантиллини, вскоре устроилась наилучшим образом. Там, в Гаване, перед самой войной она познакомилась с советским дипломатом Фёдором Нечаевым, своим будущим мужем, который и привёз жену в Россию.

Ромка мог бесконечно слушать мамины рассказы о бабушке, мыслями улетая в ту далёкую эпоху. Правда, этого загадочного Ральфа Беринджера ему тоже было жаль, хоть мама его и ругала.

Мать принесла с рынка букет белых лилий, чтобы Ромка вручил их классному руководителю. Уже который год он — единственный во всём классе, кто дарит на первое сентября учительнице цветы. Ребята тихонько посмеивались, мол, только он да первоклашки тащат в школу букеты, а Ромке нравилось делать Ирине Николаевне, их классной, приятное. А ей и правда приятно — Ромка это видел.

Ромка попросту не обращал внимания: Костюм, тёмно-серый, по фигуре, ещё накануне был отглажен так, что о стрелочки на брюках порезаться можно. И теперь висел на плечиках — ждал своего часа, вместе с отутюженной белоснежной рубашкой. А в прихожей стояли начищенные до блеска туфли.

Всё-таки как бы трудно ни давалась Ромке учёба, а Первое сентября было для него настоящим праздником, и готовился он к нему тщательно и с трепетом.

Вот и сейчас настенные часы едва перевалили за девять, а он уже весь при параде крутился у зеркала. Оглядела Ромку с ног до головы и осталась довольна. Зато не спеша дойду и с ребятами успею до начала линейки поболтать. Он чмокнул маму в щёку и торжественно, с букетом наперевес отправился в школу. Ирина Николаевна, как всегда, с улыбкой приняла Ромкин букет и даже ласково потрепала ученика по плечу. Щеглов фыркнул, но на этот раз оставил свои язвительные реплики при себе. Да его и слушать бы никто не стал: Кто ездил с родителями на море, кто в спортивный лагерь, а Костик со старшим братом и его друзьями, уже студентами, провёл целый месяц в лесу, на Байкале.

Жили в палатках, еду готовили сами, на костре, ловили рыбу, даже поохотиться на вальдшнепов удалось. Всем хотелось послушать поподробнее о Костиных приключениях, но тут его отозвали ребята из одиннадцатого, Денис и Егор.

Ромка знал, они вместе ходят в секцию по рукопашному бою. А может, у них есть и ещё какие-то общие дела. Костя не очень распространялся о той стороне своей жизни, к которой Ромка не имел отношения.

В любом случае, не успел год начаться, а Костя уже нарасхват. Там у соседки, тёти Наташи, дом, и она нас с мамой пригласила погостить. Ребята засмеялись, но Ромка не обиделся, улыбнулся вместе с ними. Ведь раз смеются, значит, весело, и не беда, что он не понимает почему. Однако и пары минут не прошло, как воцарился порядок и ученики выстроились по периметру двора, где пёстрыми флажками было помечено, куда какому классу становиться.

Музыка стихла, и на школьное крыльцо, служившее нынче сценой, вышел директор. Торжественность первых минут вскоре рассеялась, и ребята снова завозились, зашушукались. Только первоклашки стояли ровно и смирно, наполовину скрытые большими пёстрыми букетами, да Ромка, который заворожённо слушал директора, а потом и завуча, и всех прочих, которые выступали на линейке, поздравляли, благодарили, напутствовали. У каждой в руках были жёлтые и белые шары.

Девочки танцевали хип-хоп так слаженно и зажигательно, что Ромку охватил восторг. А с последними аккордами композиции они высоко подпрыгнули, выпустив шары, и те медленно взмыли в небо.

После линейки весь класс под предводительством Кости отправился гулять на набережную. Один Ромка засобирался домой. Ему всегда было сложно отказывать кому-то, тем более Косте, и, наверное, будь тот понастойчивее, Ромка всё же сдался бы.

Но Костя только усмехнулся:. В шестнадцать лет пора уже оторваться от мамкиной юбки! Ребята грохнули в дружном хохоте. Ромка тоже улыбнулся, но, скорее, по привычке, потому что на этот раз, впервые, ему вдруг стало обидно. Лёгонький, едва уловимый укол в сердце, но настроение уже не было таким радужным, как минуту назад. Ромка коротко кивнул и, попрощавшись с ребятами, побрёл домой. Но дома матери не оказалось. Стол в большой комнате сервирован, на плите остывают кастрюльки с чем-то ароматным.

Ромка приоткрыл крышку — мамино фирменное рагу. Живот тотчас протяжно заурчал. Но где же мама? Он уж собрался звонить тёте Наташе, да рядом с телефоном увидел вскрытый конверт с логотипом — замысловатым узором и подписью: Тут Ромка и вспомнил: Мать же предупредила его, что к двум ей надо быть у какого-то адвоката. Зачем — она и сама толком не знала.

Всё честь по чести — прислали приглашение на лощёной плотной бумаге с фирменным же логотипом. Потом последовала пара звонков исключительно вежливой секретарши: Кому и для чего она вдруг могла понадобиться? А выяснив через знакомых, что это очень солидное и респектабельное адвокатское бюро, оказывающее услуги на международном уровне, взволновалась ещё сильнее.

Но чтобы не пойти — об этом и мысли не возникло. А в глубине души даже шевельнулась несмелая надежда — а вдруг это какое-нибудь неожиданное наследство? Привет из Америки или Италии. Раз уж бюро международное….

В офисе её встретила всё та же секретарша, с которой они договаривались по телефону. Была она не так молода, как казалось по голосу, но очень ухожена. Стильная стрижка, неброский, но дорогой костюм, туфли, с виду тоже простые, стоили, наверное, три зарплаты продавца супермаркета. Галина Фёдоровна, в своём поношенном плаще и видавших виды лоферах, чувствовала себя бедной родственницей, по ошибке забредшей на светский раут. Но секретарша если и отметила скромность её наряда, ничем этого не выказала и продолжала приветливо улыбаться, словно самому дорогому гостю.

И впрямь международный сервис! Проверив документы, девушка проводила Галину Фёдоровну к поверенному, имя которого тотчас вылетело из головы. Поверенный довольно долго изъяснялся сложными терминами, пытаясь растолковать то, что было изложено в бумагах, которые Галине Фёдоровне дали подписать. В конце концов ей вручили посылку. Отправителем значился Ральф Беринджер.

Оказалось, эта посылка уже давно плутала в поисках адресата. И вот наконец нашла.

Posted in Том