Skip to content
Псой Короленко Джесси Рассел

Золотой фараон Карл Брукнер

У нас вы можете скачать книгу Золотой фараон Карл Брукнер в fb2, txt, PDF, EPUB, doc, rtf, jar, djvu, lrf!

Хенум — гребец царского чиновника Поа, был вообще всего лишь рабом. Даже его набедренная повязка и веревочные сандалии принадлежали его господину. Менафт взглянул на небо. Среди многочисленных египетских богов не было ни одного, кто охранял бы грабителей могил. Но все они подслушают его, если он откроет своим сообщникам дорогу к гробнице фараона. Только бог солнца Ра не может его видеть, так как он сейчас правит своей священной баркой, направляясь в подземный мир.

А когда он поднимается утром на небо в образе пылающего сокола, то шакалоголовый страж гробниц Анубис определенно расскажет ему, какое преступление совершил Менафт. Ужасное наказание ожидало камнереза, если жрецы храма узнают его имя от бога солнца. С одного грабителя могил содрали кожу, а потом его посадили на кол.

И еще раз пробежала по спине Менафта дрожь от жуткого страха. В нерешительности он остановился. Снова раздался вой шакала, протяжно, жалобно… С ужасом прислушался к нему Менафт. Не извещает ли о себе бог Анубис? Не гонится ли он за ним? Да, теперь вой раздался ближе; эхо принесло его от скалистых гор, окружающих Долину царей. Богиня неба Нут, повелительница всех богов, должна слышать предостерегающий оклик Анубиса.

А над скалами уже поднимается Ях, бог луны. Как похож его молодой серп на острый кривой меч! Ведь Ях тоже может низвергнуться с неба, размозжив головы всем преступникам вместе с Менафтом. А Сейтахт с тремя помощниками беззаботно двигался дальше. Неужели они все ослепли и оглохли от жадности к золоту, которое ждет их в гробнице фараона? Неужели они не видят Ио? Неужели не слышат воя Анубиса? Какое-то мгновение Менафт смотрел вслед спутникам.

Не попытаться ли удержать их? Но это ему вряд ли удалось бы: И если они не боялись гнева богов, то разве сможет он вернуть их назад? Ему жалко было Сейтахта: Он сделал для камнереза черный расписной ларец из дуба с крышкой искуснейшей резной работы. Ларец должен был стать для Менафта одной из самых ценных вещей в погребальной утвари. Камнерез охотно спас бы Сейтахта от верной гибели. Но это было невозможно. Страж мертвых Анубис завыл снова. Это я знаю наверняка. В последние ночи я воздевал руки к звездам и грозил им.

Я хотел знать, смогут ли боги отомстить мне. Менафт приподнялся, опершись рукой о землю. Но если бы ты попытался пригрозить самим великим богам, они уничтожили бы тебя. Сейтахт презрительно махнул рукой.

Проклятия призывал я на головы этих богов, потому что хотел всех их вызвать против себя. Ну, посмотри на меня, разве не стою я живой перед тобой!

В ужасе от подобного богохульства Менафт простер ладони перед столяром. Я не хочу, чтобы меня поразил гнев богов заодно с тобой. Может быть, боги солнца не слышат тебя — ведь сейчас уже ночь. Зато сейчас властвуют Осирис и Анубис. Они страшно накажут тебя, если ты переступишь порог царской гробницы!

Здесь в долине почти каждая гробница обворована. Это ты знаешь так же хорошо, как я. Их пытали, и ужасные крики несчастных можно было слышать на другом берегу Нила. Не дождавшись ответа, Сейтах закончил: В них нет жизни, ибо люди сами сделали их. Разве не сам ты помогал высекать из камня фигуры богинь Исиды, Нефтиды, Нейт и Селкет на саркофаге фараона? Своими руками, своими инструментами ты создал богов.

Подумай, Менафт, как слабы наши боги, если они нуждаются в нашей помощи, чтобы люди могли увидеть их. Менафт поднялся и беспомощно посмотрел на небо. Сейтахт высказал сейчас то, о чем и сам он давно размышлял, стоя перед старыми храмами и изучая формы статуй. Глубокое почтение питал он к искусству людей, которые создали подобные скульптуры. Когда жрецы храма Амона готовились к жертвоприношениям и молитвам, когда они в торжественной процессии, обволакиваемые фимиамом, под глухо звучащие песнопения исчезли в святилищах — тогда казалось ему, что он ощущает непосредственную близость божества.

Нам предстоит много работы. Осирис-Тутанхамон хочет освободиться от — золота, которым набит до отказа его погребальный покой. Это был гребец Хенум, неслышно подкравшийся к собеседникам. Черное лицо нубийца выделялось темным пятном на фоне звездного неба. Его мощные плечи тряслись от сдавленного смеха. Он был красив, этот прелестный мальчик. Как-то раз он проплыл совсем рядом со мной, строго и гордо глядя в пространство.

Я быстро бросился на землю, склонив перед ним голову. Он и правда выглядел словно юный бог. Но сегодня я возьму все его сокровища! Клокочущий смех сопровождал речь нубийца, которая звучала так глухо, словно рождалась у него где-то в желудке. И это мое дело.

А если ты посмеешь вынести хотя бы самую малость без моего разрешения, я убью тебя. Хенум склонил голову и пробормотал: Я должен быть внимателен, чтобы не оставить ничего ценного. Это тоже приказал мне господин. Если бы он знал, что ты назвал его имя, он приказал бы вырезать тебе язык! Рабу был нанесен ещё один удар, чтобы тот шел вперед.

Затем Сейтахт потащил с собой камнереза. Потом он заговорил стремительно и горячо: Я сам узнал его лишь случайно и остерегался рассказывать об этом кому бы то ни было. Мне достаточно того, что стражи здесь в долине подкуплены и сегодняшней ночью будут спать. Или ты мог серьезно подумать, что я проник бы в царскую гробницу, если бы не был уверен в нашей безопасности? Менафту нечего было возразить.

Его смутило то, что сказал болтливый Хенум. Он понял, наконец, что Поа, писец при дворе нового фараона Хоремхеба, и есть тот самый высокопоставленный человек, который хотел обменять все награбленные сокровища на масло, вино, зерно, скот.

Майа был также любимцем фараона Эйе, который после смерти Тутанхамона царствовал над Верхним ни Нижним Египтом. Неужели этот крупнейший вельможа в государстве соблазнился драгоценностями из погребальных покоев? Он был богаче многих правителей. Тысячи рабов трудились в его имениях. Менафт схватил столяра за руку.

Его подозрение показалось ему самому чудовищным. Сейтахт сразу не понял его. Потом тихо рассмеялся и сказал словно про себя: Но чем выше положение человека, тем сильнее жадность! Столяр отрицательно покачал головой: Его посредник пришел ко мне и очень осторожно повел речь об одном важном господине, который знает меня как прилежного мастера, изготовляющего отличные лари и барельефы, и доброго резчика иероглифов по дереву.

Затем он заговорил о том, что, насколько помнит высокий господин, я помогал изготовлять четыре покрытых золотом погребальных ковчега в гробнице Тутанхамона.

Этот высокий господин велел мне сказать, будто он знает также, что я один из тех рабочих, которые собирали эти четыре позолоченных ковчега в погребальном покое царя. Сейтахт опять замолчал, словно размышляя о чем-то, а потом неожиданно громким голосом выкрикнул: Ведь со времени смерти юного царя прошло уже одиннадцать лет!

Столяр засмеялся и положил руку на плечо Менафта: Действительно, Поа сразу сообразил, кто лучше всего сумеет украсть для него золото. Всему есть свои причины. И нам дали в помощники Эменефа, горшечника, не случайно. Позже он сделает для найденного золота красивые выпуклые кувшины с узкими горлышками. Никто не заподозрит, что в таких кувшинах хранится золото из царских погребений. Если даже они будут когда-либо стоять среди сотен им подобных в подвале дома Поа! Мастерская будет совсем в другом месте.

Я думаю, в одном из глиняных карьеров у Нила, владельцем которого является Поа, можешь мне поверить. Во время работы у Эменефа не будет свидетели. Спроси водоноса Мунхераба, и он скажет тебе, где ждут нильские крокодилы тех, чей болтливый язык может показаться опасным важному чиновнику.

И все же у Менафта было еще одно последнее сомнение: Сейтахт застонал от нетерпения: И царский дозорный вместе со всеми стражами тоже.

Камнерез ломал в отчаянии руки: Я думал, что я один был тем низким человеком, на которого Осирис натравит Анубиса! Но чиновники из Города мертвых еще хуже меня! Знаешь ли ты хоть одну, которая не была ограблена? И разве тебе не известно, что воры проникли даже в могучие пирамиды Мемфиса. Как могли они разыскать тайные ходы, преодолеть лабиринты, двери-заслоны и другие препятствия?

Уж конечно, не без помощи посвященных. Погребальные покои в пирамидах первых великих царей уже более тысячи лет пусты. Послушай меня, будь я царь, я приказал бы после своей смерти мой труп только набальзамировать и поместить в каменный саркофаг без какой-либо погребальной утвари из золота.

И это я довел бы до сведения каждого. Только тогда я мог бы спокойно почить в веках. Он спутал бы тебя с безымянными покойниками, и ты потерял бы все свои преимущества. Тебе пришлось бы заниматься тяжелой работой, как простолюдину. Безбожник-столяр бросил насмешливый взгляд на небо.

Если существует бог загробного мира Осирис, то должен же он знать, царь перед ним стоит или такой же человек, как ты и я. А если он к тому же еще и справедлив, то должен судить плохого царя так же, как и плохого столяра. Сейтахт повернул руки ладонями вверх: Я беру золото, от которого никому нет пользы. Оно лежит глубоко под землей в гробницах.

И его хочет иметь Поа, писец. За золото он даст нам масло, вино и другие хорошие вещи. Я не могу пользоваться золотом, так же как ты и другие. Бери пример, с Мунхераба, Хенума или Эменефа. Их привлекает не золото, а то, что дадут за него. Не мы грабители могил, а наши заказчики. Это их должен бы наказать Осирис, а не нас.

Менафт выпятил нижнюю губу. Слова Сейтахта поколебали его. Молча шагал он во мраке долины рядом со своими товарищами, размышляя: И луна не может, да и ничто другое на небе и на земле.

Сейтахт не лгал; он и правда хулил тогда богов, а они не сказали в ответ ни слова. Безмолвные и беззащитные лежали также и многочисленные фараоны в своих гробницах. Хотя при жизни они утверждали, что являются детьми небесных богов, а после смерти соединятся с Осирисом, однако они не защищались, когда воры грабили их гробницы.

Да, очень возможно, что столяр прав: И кто знает, что происходит на том свете? Оттуда еще никто не возвращался, чтобы дать показания. На той стороне при обвалах скал снова раздался вой шакала. Он прозвучал словно вопль отчаяния.

С противоположной стороны долины тотчас же последовал ответ. Теперь вой слышался уже в разных местах. Они встречаются не только здесь. Он знал их привычку: Не раз он прогонял их камнями, когда шакалы мешали ему спать.

Просто смешно, что он их испугался. Однако Менафт оглянулся через плечо: Не светятся ли чьи-то глаза? А теперь огоньки потухли. Неужели его все-таки преследовал Анубис? Сейтахт беззаботно шел дальше и смотрел вперед на дорогу. Он искал в темноте Мунхераба и двух других. Долина заканчивалась невдалеке скалами, которые, подобно гигантской стене, уходили высоко в небо. Гробница Тутанхамона должна была находиться где-то поблизости.

Проклятия, которые он изрыгал, шипели, как вода на раскаленном камне. Недалеко послышался шорох, словно кто-то тер деревом о дерево. Менафт испуганно схватил столяра за руку: Столяр некоторое время прислушивался. Его набедренная повязка светлым пятном плыла в темноте, указывая дорогу, которую выбрал Сейтахт и которая вела к возвышенности.

Это была стена, опоясывающая спуск к гробнице. У восточного края стены вырисовывались силуэты трех фигур. Это наверняка были Мунхераб, Эменеф и Хенум. Вдруг там вспыхнула искорка. Огонь осветил белое пятно набедренной повязки Сейтахта. Послышался его гневный свистящий шепот. Огонь внезапно погас, и четыре фигуры исчезли так неожиданно, словно провалились сквозь землю. В скале было вырублено шестнадцать ступенек. Число, которое оставило неизгладимый след в памяти Менафта. Одиннадцать лет назад на этих ступеньках он чуть было не расстался с жизнью.

В его памяти вновь всплыла страшная сцена, которая разыгралась здесь в прошлые времена. Высеченный из глыбы благороднейшего желтого кварцита многотонный саркофаг медленно опускался по наклонной площадке к гробнице. Двенадцать рабов тащили его на деревянных катках через подземный ход в переднюю камеру и далее — в гробницу.

Он, Менафт, как искусный мастер был прикреплен к чиновнику, который следил за правильной расстановкой всех предметов в погребальном покое. Когда колоссальный саркофаг встал, наконец, на подготовленное для него место, надсмотрщики и рабы вздохнули свободнее. Саркофаг каменотесы вытесали с необычайным искусством; это была исключительно тонкая работа.

Одно неосторожное движение при спуске, один сильный толчок в узком скалистом проходе могли безнадежно испортить саркофаг. Поэтому все — от надсмотрщика до последнего раба — считали, что доставка менее тяжелой крышки саркофага не представит особых трудностей. И тогда это случилось. Один из канатов, на которых спускали крышку, лопнул. Тяжелая, как три каменных статуи в натуральную величину, крышка заскользила вниз по ступеням. Рабы тщетно упирались в блок, их неудержимо тянуло вниз. Менафт попытался подставить под скользящую все быстрее крышку деревянный клин.

Но и это не помогло. В самый последний момент он едва успел отскочить. Драгоценная крышка, с грохотом подскакивая на каждой из шестнадцати ступенек, раздавила на своем пути двух рабов и разлетелась на куски. Надсмотрщик сорвал головной платок, затопал ногами в бессильном гневе.

Он тотчас отстегал плетью оставшихся невредимыми рабов, а Менафту пригрозил всеми возможными карами. Но когда до его сознания дошло, что он, надсмотрщик, в первую очередь будет привлечен к ответственности, он стал соображать, что делать. С большой поспешностью и в глубокой тайне велел он доставить из давно разграбленного царского погребения крышку саркофага из красноватого гранита.

Старые надписи и рисунки удалили, а на их месте Менафт с двумя помощниками вырезал новые по образцу разбитой кварцитовой крышки. Но это могли разоблачить: Во время погребальных торжеств жрецам и вельможам разница должна сразу же броситься в глаза. Поэтому надсмотрщик распорядился покрасить поддельную крышку в желтый цвет, накинуть на нее покров и поставить в угол погребального покоя.

И вот наступило время погребальных торжеств. Холодный пот выступил на лбу у надсмотрщика. Но никто не интересовался крышкой. Церемония проходила быстрее, чем обычно. Три вставленных друг в друга гроба последний, из чистого золота, содержал набальзамированную мумию царя были погружены в кварцитовый саркофаг; вельможи и жрецы поспешно оставили гробницу. Новый царь Эйе собирался взять в жены юную вдову покойного фараона.

Поэтому растягивать на длительное время торжество погребения никак не входило в его планы. Это было смутное для Египта время. Вместо многочисленных старых богов в стране стали почитать одного — бога солнца Атона. Жрецы бога Амона ненавидели царей, которые лишили их влияния. Народ не знал, кому теперь верить — богам своих предков или Атону, которого царь объявил единственным богом. Потом вдруг совсем молодыми один за другим умерли три царя-еретика.

Жрецы победили, а народ должен был теперь еще больше почитать своих старых богов. Голос столяра быстро вернул Менафта к действительности. Давай свой инструмент и отправляйся домой!

Поможешь нам пробить проход в гробницу! Столяр поспешно спустился по лестнице к гробнице и закричал своим сообщникам: Почему прекратили разводить огонь? Из глубины послышалось ворчание Мунхераба: Сначала ты ругаешься, что мы слишком рано разводим огонь, потом тебе кажется, что слишком поздно. Сам не знаешь, чего хочешь!

Водонос замолчал, и вскоре опять послышался звук трения. Вокруг рифленой поверхности веретена была обвита тетива лука, которая подобно пиле двигалась туда и сюда, вращая при этом само веретено. На верхнем его конце был надет набалдашник, который Мунхераб придавливал рукой.

С помощью втулки, насаженной на нижний конец веретена, он сверлил подставку из мягкого дерева. В канавке возле просверленного отверстия лежал трут.

Видимо, горшечник Эменеф держал кусок мягкого дерева, так как теперь он подбадривал Мунхераба: Дерево уже нагрелось и сейчас загорится! Менафт услышал напряженное дыхание водоноса, потом увидел, как что-то сверкнуло в темноте.

Эменеф, стоя на коленях и низко наклонившись к земле, изо всех сил раздувал трут. Посыпались искры, трут начал гореть. Хенум держал нагртове масляную лампу. Перед ним находился замурованный вход в гробницу. На оштукатуренной стене были оттиснуты печати царского некрополя с изображением шакала над девятью пленными и печать фараона Тутанхамона. Кто без позволения повредит хотя бы одну из печатей, будет жестоко наказан.

Однако грабители бесстрашно ощупывали оттиски печатей на стене. Только-руки Сейтахта слегка дрожали. Камнерез схватил масляную лампу и начал внимательно осматривать верхнюю часть замурованного входа.

На его лице застыло привычное сосредоточенное выражение, как во время работы в мастерской. Наконец Менафт передал лампу Мунхерабу. Сейтахт догадался, что ход за этой стеной забит оставшимся после стройки неиспользованным камнем. Он с силой ударил по долоту и больше уже не оборачивался. Штукатурка на стене треснула под тяжелыми ударами камнереза. Обнажилась стена из плотно пригнанных друг к другу камней. Сверху ее замыкала толстая деревянная притолока: Менафт выдолбил под ней камни.

Несколько камней упало во внутреннюю галерею. Нетерпеливо смотрели сообщники, как Менафт просунул лом в дыру. Наконец отверстие стало достаточно широким для того, чтобы в него мог пролезть человек. Хенум бросился вперед, но Сейтахт оттолкнул его в сторону: Грабители остались в темноте. В гробнице есть еще несколько замурованных дверей. Он прислушивался некоторое время, потом засмеялся злорадно. Он уже зовет нас.

Дверь в переднюю комнату преградила ему путь. Пропустив Мунхераба и Эменефа, он остановил Хенума, прошептав ему: Я не верю ему. Если услышишь крик, бросай все и беги ко мне!

Хенум ударил себя кулаком по мускулистой груди. Поа, мой господин, обещал хорошо наградить меня, и я не позволю обокрасть себя. Он охотно помог неповоротливому камнерезу протиснуться в пробитое отверстие, а сам стал слушать. Менафт полз на четвереньках по щебню и осколкам камней. Спиной камнерез все время касался свода. Горячий и удушливый воздух, тучи пыли, оставленные прошедшими вперед грабителями, затрудняли дыхание.

Щебень завалил почти весь ход, свободным осталось лишь узкое пространство.

Posted in Том